По-русски он говорил с еще большим акцентом, чем Низаметдинов. Но держался с не меньшим апломбом. Дронго поздоровался с пресс-атташе, и они сели за столик.

— Вы весь вечер были в гостинице? — спросил Дронго.

— Да, практически весь вечер. Один раз только спустился вниз, чтобы забрать присланные мне материалы и газеты. А потом работал в своем номере.

— Я читал ваши статьи, — кивнул Дронго. — Перед тем как приехать сюда, я посмотрел ваши статьи. Довольно агрессивные по отношению к Москве. Вы считаете, что самолет либо сбили, либо просто украли?

— А иначе почему мы не можем найти его столько дней? — с вызовом сказал Валидов. — Конечно, его от нас прячут.

— Ваш коллега сказал, что вы видели, как один из командированных спускался несколько раз вниз.

— Да, видел. Один раз он спускался вниз, когда я поднимался. А второй раз я видел, как он спускался, когда я заходил к нашему консулу.

— Странно, — задумчиво сказал Дронго, — мне он говорил, что спускался только один раз. Кого вы имеете в виду?

— Я его фамилии не знаю, но он, кажется, из Комитета по государственному имуществу. — Понятно. И больше вы никого не видели?

— Нет, не видел.

— Один из свидетелей рассказал мне, что слышал, как громко спорили консул и Низаметдинов. Вы ничего не слышали?

Валидов быстро взглянул на подполковника. Что-то промелькнуло в его лице.

— Нет, — сказал он, — я ничего не слышал.

— В своей последней статье в «Комсомольской правде» вы заявили, что ваша страна должна немедленно выйти из СНГ. А вам не кажется, что такое убийство может быть сознательно спланированной акцией, чтобы подтолкнуть ваше государство к этому шагу?

— Нет, не кажется, — гордо поднял голову Валидов, — это вполне укладывается в мою концепцию. Сначала они украли самолет, а теперь решили припугнуть нас. Мы просто обязаны выйти из-под зависимости Москвы.

— Почему вы так настроены против СНГ? — спросил Дронго.

— А вам очень нравится этот общий барак? — огрызнулся Валидов. — Давно нужно освободиться от этой надуманной организации.

— Но ведь СНГ — это не бывший Советский Союз, — настаивал Дронго. — Чем он вам так не нравится?

— А мне и Советский Союз совсем не нравился, — ответил Валидов. — Я десять лет работал в газете, и меня никуда не выдвигали. Если бы не наша независимость, я бы никогда не получил нормального назначения. Никуда не выдвигали. Говорили, что я не знаю русского языка, не умею грамотно писать. А я действительно раньше плохо говорил по-русски, ведь работал я в нашей национальной газете. Мне пришлось столько учиться, чтобы писать не хуже других.

Знаете, как было стыдно, когда я не мог даже с девушками нормально пообщаться.

Никуда не выдвигали А теперь все, все кончилось. Мы теперь этих русскоязычных вот как зажали, — показал свой кулак Валидов. — Нет, против русских, которые у нас живут, я ничего не имею. Пусть они говорят на своем языке и пусть живут у нас. Но наши национальные предатели — они ведь и детей учили по-русски говорить, и в институтах по-русски учились. Вот кто всегда выступает против нашей независимости. Все русскоязычные — это «пятая колонна» Москвы в нашей республике, — вдохновенно сообщил Валидов. — У нас даже до того дошло, что некоторые писатели начали писать по-русски. Вот до чего мы докатились.

— А вам не кажется, Валидов, что вместо того, чтобы так нервничать, наоборот, нужно радоваться. Великий индийский поэт Рабиндранат Тагор писал на английском. Великий азербайджанский поэт Низами Гянджеви писал на фарси.

Русские писатели Набоков и Бродский писали по-английски. Неужели это так плохо?

— Вы мне эти примеры не приводите. Все, кто пишет на чужом языке, это люди, оторванные от культуры, от своих национальных истоков. Главное для писателя — это его язык.

— Поэтому Гомера помнят до сих пор, — усмехнулся Дронго, — а ведь древнегреческого уже не существует.

— Это единичный пример, — отмахнулся Валидов.

— Вот такие журналисты, как вы, Валидов, и сбивают людей с толку. Разве важно, на каком языке кто пишет? Важнее, что пишет. Вы вспомните, сколько было известных писателей в республиках Советского Союза, которые писали по-русски.

Казах Олжас Сулейменов, киргиз Чингиз Айтматов, абхазец Фазиль Искандер, азербайджанцы братья Ибрагимбековы. Многих из них знали не только в нашей бывшей стране. А русский поэт Бродский, еврей по национальности который писал на английском, он тоже был оторван от своей культуры?