— Черт возьми! — прошипел Высоченко.

Фарух, схватив автомат, ринулся к грузовику. Он помнил приказ о том, что одного из членов группы нужно взять живым. Но его героический порыв оказался его последним поступком. Миленкин выстрелил ему прямо в грудь.

— Никого не брать живым! — закричал разъяренный Саидбек, видя, сколько людей они потеряли. Нападавших сдерживало то обстоятельство, что у них был приказ взять хотя бы одного из группы живым.

— Нет, — закричал Мурад, — мы должны взять кого-нибудь из них живым!

— Ты же видишь, они нас обманули, — показал в сторону грузовиков Саидбек. — Я не думал, что они смогут так все подстроить. Это засада. Они нас перехитрили. Мы должны уходить.

— Куда уходить! — рассвирепел Мурад. — Дай мне пять человек, и мы прорвемся к грузовикам, — вдруг предложил он.

В этот момент в третий грузовик выстрелили из гранатомета, и он загорелся. Саидбек приказал своим людям отходить. Несколько человек бросились к автобусу. Это было явной ошибкой. Раздался выстрел из гранатомета. Высоченко выстрелил прямо в столпившихся людей, и еще трое нападавших упали на землю.

— Берите раненых! — закричал Саидбек. — Мы уходим!

Повсюду шла ожесточенная перестрелка. Мурад, ринувшийся было вперед, вскрикнул — пуля попала ему в руку. Его вместе с другими ранеными не втолкнули в автобус, Саидбек приказал посадить его в свой джип. Миленкин и еще несколько человек, осмелев, начали наступать. Но группа Саидбека уже отступила. Бой был окончен. Уставший Высоченко только сейчас заметил, что в него дважды попали. Но бронежилет защитил его. Полковник тяжело поднялся с земли. Их грузовик продолжал гореть. К полковнику подошел Миленкин.

— Если бы не эти жилеты… — показал он на свою грудь. — В меня было три прямых попадания.

— Какие у нас потери? — спросил Высоченко.

— Двое убитых, двое раненых: один в руку, другой в ногу, — вздохнул Миленкин, потом посмотрел туда, где горел джип Серебрякова, и уточнил:

— У нас трое убитых.

— Пять человек вышли из строя, — подвел неутешительный итог полковник, — и осталось только четыре машины, вместе с джипом Казбека.

— Их там трое, — напомнил Миленкин, вытирая пот, — и нас пятеро. Как раз на четыре машины хватит. В две смены. А раненые могут пересесть в джипы.

— Если только это было последнее нападение, — вздохнул полковник. — Ладно, скажи всем, что мы должны срочно уезжать. И подсчитайте, скольких потеряли нападавшие.

Он вспомнил о Казбеке и, взяв телефон, обнаружил, что тот разбит. Он набрал номер Казбека. Но тот не отвечал. Полковник снова набрал его Номер. И снова тот не ответил.

— Кажется, в две смены не получится, — сказал Высоченко, обращаясь к Миленкину; — По-моему, мы потеряли своего проводника. Его телефон не отвечает.

Как ты думаешь, что там случилось?

События в доме Высоченко стали широко известны в Москве. По всему городу ходили слухи о молодой женщине, которая сумела застрелить двух рецидивистов и остаться в живых. Дошли они и до Колесова. Вечером того же дня он вызвал к себе Родиона.

— Я проверял, — строго сказал он. — Кроме тебя, никто не знал, где именно жил Высоченко.

— Я его примерный адрес знал, — возразил Родион, — всего один раз был, когда нужно было за хороших людей попросить. Вы же сами посылали. А кроме меня, еще Семен знал.

— Ты мне про Семена не напоминай, — зло заметил Колесов. — Вспомни, может, ты кому-нибудь давал адрес Высоченко? Последние дни у тебя его адреса никто не спрашивал?

— Нет, — удивился Родион, — никто.

— Хорошо, — кивнул Колесов, — можешь идти.

Родион повернулся, чтобы выйти, постоял немного, помялся, потом повернулся еще раз и сказал, глядя на Колесова:

— Я Коле говорил, где он живет. Он у меня вчера спрашивал.

— Нашему Коле?.. — не поверил Колесов. Он молчал очень долго. Минуту, другую, третью. Молчал, вспоминая все, что ему было известно. И рейс Коли два года назад в Среднюю Азию. И его арест. И его освобождение. И его загулы, и его новенький «БМВ», цена которого была явно душе той, которую он назвал своему патрону. Колесов достал карты, к которым он пристрастился уже давно и которые помогали ему успокаивать нервы, и начал раскладывать пасьянс. Потом, словно вспомнив о Родионе, поднял голову.

— Что? — спросил он.

— Ничего, — испуганно ответил Родион, — а мне идти?

— Иди, иди, — нахмурился Колесов, — иди, Родион, и никому ничего не рассказывай. Ты меня слышишь? Языком не болтай.

— Да. — Родион никогда не видел шефа в таком состоянии. Тот словно потерял ориентацию, раскладывая свои карты. У него появился какой-то рассеянный взгляд, какой бывает у мужчины, впервые узнавшем об измене своей жены. Гнев и боль приходят потом, сначала бывает именно это чувство растерянности. Родион молча вышел из комнаты, осторожно закрыв за собой дверь.