— Ну ладно… — качнул головой Лунёв и тут же перевёл моё внимание на дорогу. — Смотри-ка, ещё один с мешком тащится!

Торопятся путники, торопятся! Рассчитывают дойти до ближних домов засветло. Но этот точно не успеет. Обычно я подхватываю таких бедолаг на последнем участке перед городом. Пешеходы благодарят, суют в руки ягоды, какие-то корешки. Однажды вручили мне огромную деликатесную лягушку. Но сейчас ничем не могу помочь, мне в другую сторону.

Если добраться домой до темноты путник уже не успевает, он заранее подыскивает убежище. Вдоль дорог стоят эдакие хлипкие общественные шалаши, улетающие после первого урагана. Ну, не знаю… Я бы не рискнул. В шалаше если и спокойней, то весьма относительно, очень неоднозначны результаты таких ночёвок на дорогах, знаете ли. Я и косточки возле таких шалашей находил, и пятна крови. Потому что в этом, всё ещё свободном от людей огромном мире Платформы-5, только вдоль дорог да в городах-посёлках всё и происходит. И хорошее, и плохое.

Как тут не подобрать? А вот ночью водители случайных пассажиров брать остерегаются.

— Газку подбавь, Костя, впереди у тебя ещё километров десять хорошей дороги до первой реки, а потом начнутся предгорья.

Кивнув, Лунев вжал педаль, и постепенно разогнался аж до сорока пяти. Отвыкшие от адских скоростей пассажиры схватились за подлокотники.

— Всем пристегнутся, господа! — скомандовал я.

Ремни здесь не трёхточечные, а двухточечные, но они есть, и это уже очень круто.

— Огонь! — с восторгом объявил Кастет и включил новенькую магнитолу, недавно купленную мной в Берлине с рук, где на единственной кассете записаны два лучших альбома Creedence Clearwater Revival — Cosmo’s Factory и Pendulum. На проспекте Черчилля я приобрёл ещё пару кассет, но там записана какая-то индийская нудятина, надо будет перезаписать.

Другое дело!

Мимо пролетали валуны, одинокие деревца, кусты и поднятые «желтопузиком» в воздух птахи.

Публика в салоне начала по-своему, на национальный лад подпевать песням, переведённым или перепетым на разных языках. Сначала тихо, затем всё громче, и вскоре народ почувствовал себя спаянной бандой молодых шалопаев, несущихся в фольксвагеновском «хиппимобиле» на Вудстокский фестиваль. «Криденсы», кстати, на нём были одними из хедлайнеров, но из-за упрямства Джона Фоггерти в знаменитый фильм не попали.

Вот это, я понимаю, интернационал!

Сухопутный крейсер ПАЗ-3206 набирал скорость.

— А в Базеле где остановимся? — уставший сидеть Кастет поёрзал на водительском сиденье, затем склонился к стеклу, вглядываясь вдаль так, словно город уже показался вдалеке.

— На Банхофштрассе, это главная улица, променад, — я стоял, схватившись рукой за хромированную стойку, кочки это вам не асфальт, действительно устаёшь. Хреновый участок.

— Там есть отличная таверна «Балтазар» с гостевыми комнатами на втором этаже. Неформальный «Русский клуб», что ли, почти все наши там останавливаются, — я охотно делился знаниями и опытом. — Хозяйку зовут Моника Амманн, замечательная женщина! Точку пробил ещё Федя Потапов, он же оказался первым русским, который начал у неё столоваться. С тех пор так и повелось, Моника стала экспертом по русскому вопросу… Ей я привожу в подарок пару цесарок, получается не всегда, конечно, но стараюсь. За это имею особое отношение и пучок преференций. И вот, что я скажу тебе, на всякий случай, мало ли: рекомендую сдавать попутную добычу именно ей.

— Хитёр! Обязательно учту. А третью кому?

— Отдаю Дино, малолетнему итальянскому хулигану пятнадцати лет от роду, предводителю уличной банды. У него мать больная, а бульон ей помогает… В общем, это мой спецназ, ха-ха!

Кастет посмотрел на меня пристально и странно, задумчиво сказав:

— Похоже, Макс, и тебя Сотников заберёт на повышение.

Скоро появится первый мост. В отрогах горного хребта, расположенного к югу от дороги, находятся истоки двух рек, впадающих в группу больших озёр севернее Аддис-Абебы. Как всегда бывает в таких случаях, наши кураторы любезно перекинули через потоки два основательных каменных моста, археологический возраст которых определить невозможно.

А пока, пользуясь спокойной обстановкой на дороге и в салоне, мы просто разговариваем.

— Ты прав, отпуск нужен… Настоящий, а не на две недели возле рации. Сам знаешь, брат, бывают дни, которые в край изматывают нервы. Все жизненные силы высасывают, трахома, душу иссушают, да что я тебе говорю… Тогда хочется пораньше вернуться из рейда домой, отогреться на печи, поесть домашнего борща, а не варева из меню котлового питания или сухпая, выпить хорошо очищенной самогоночки, залезть в сосновую бочку с горячей водой и завалиться спать — пусть организм теперь сам восстанавливает сожжённые нервные клетки и нарушенный обмен веществ… Воды налить?

Я кивнул, принял из его рук стакан, и напарник продолжил:

— Но трахома-то в том, что такие дни имеют привычку растягиваться до недель, а то и месяцев. Будто кто-то там, наверху, и не в кабинетах Замка или в логове Смотрящих, а ещё выше, где по недавним моим атеистическим представлениям не существовало ничего, кроме космического холода, специально не дает расслабиться… Наказывает за грехи наши, совершенные на Земле по глупости и лени, либо вынужденно, в угоду кому-либо. Заставляет нас здесь по-настоящему служить правильному завтрашнему дню — с чистым сердцем, и не жалея живота своего… Ну, с животами пока более-менее благополучно: если не поймаешь ту самую пулю или клык, то можно отскочить гастритом или язвой, что позволяет кое-как доживать на пенсии… А вот с сердцами действительно скверный расклад: чем дольше стаж на оперативной работе, тем выше процент смертей от инфарктов и ниже возраст, в котором они случаются. Слышал, недавно хороший опер у Уксусникова умер?

— Я его помню, кошмарное дело, молодой совсем, — откликнулся я.

Тут Костя взорвался.

— Сорок шесть лет пацану! Сердечный приступ прямо на выезде в адрес, на пыльной грунтовке! И никого вокруг, конечно!

Что можно на это сказать?

— Да… Короче, так, Кастет. Мы с тобой железно составляем подробнейший план-график отпуска молодых в честь… Какая там у вас свадьба грядёт, байковая, сатиновая?

— Я не разбираюсь, — замялся сталкер, махнув рукой. — За этим родня следит.