Судно замедлило ход и начало постепенно прижиматься к берегу.

— Сейчас покажется небольшая оливковая роща аборигенов, за ней будет плантация орешника, наблюдайте! — донеслось сверху.

Оливки это сила, проблема жиров в селении считай, решена. В своё время именно это растение обеспечило изначальное базовое благосостояние народов Средиземноморья. А у них тут ещё и орешник растёт. Плюс рыба в реке.

Берег находился метрах в тридцати от борта тримарана, но капитан управлял судном спокойно и уверенно. Понятно, два эхолота на страже, да и маневр этот Скуфос явно проделывал не единожды.

Мистический раскатистый рокот, то и дело переходящий в шёпот, звучал явной угрозой, расчётливо действующей на нервы. Казалось, что барабанов, которые то учащали ритм, то замедляли, в этом жутком оркестре становилось всё больше и больше.

— Поэтому такие барабаны и называют боевыми, — спокойно констатировала Екатерина, демонстрируя, что обладает достаточным даже для такой ситуации мужеством.

Я поднял к глазам бинокль.

Обрывистый берег стал более пологим и продолжал понижаться. Оливковая роща осталась позади, за ней началась ореховая, которую без подсказки и не опознать. Ещё через пару сотен метров перед нами неожиданно возник глубоко врезавшийся в сушу залив неправильной формы с поблескивающей в солнечном свете спокойной водной гладью.

Ближе к противоположной стороне бухта возле отмеченной другим цветом воды речушки, которую я бы назвал «Бешенкой», стояли долблёные или шитые лёгкие лодки, пока не разберу. Некоторые, похоже, способны принять на борт до восьми человек. А вот парусов не вижу.

«Керкира» замедлила ход до скорости пешехода, тихо рокочущего дизеля практически не было слышно.

— Что бы ни случилось, огонь не открывать! — опять крикнул капитан, не желающий включать громкую связь.

Ну да, вдруг аборигены посчитаю трубный глас с воды за голос враждебного им существа? Дикость какая-то… А что ты ожидал здесь увидеть, Горнаго? Чащобы по берегам до сих пор не изученных рек Платформы списывают людей дюжинами, и даже костей их потом не находят.

Большая часть Бешеной деревни располагалась по правому берегу речки, и лишь небольшая группа прямоугольных сараев стояла на левом. Похоже, что жилья там нет, только амбары, в которых местные складируют урожай. Через речушку был перекинут довольно искусно собранный подвесной мостик с примитивными гибкими поручнями. Ходить по такому с мешком на закорках не хотелось.

Неожиданно гул боевых барабанов прекратился, словно кто-то выключил в зале аппаратуру.

И что это должно означать? Заметив, что Панайотис всё ещё стоит на крыле мостика, оставив управление судном рулевому, я крикнул:

— На лодках погнаться могут!?

— Они же бешеные! — с каким-то азартным весельем ответил Скуфос. — За мной гонялись два раза, а потом перестали, поняв, что вместо добычи получают лишь спазмы в мышцах! Я по ним никогда не стрелял, но нужно быть готовым! — с этими словами он приподнял и показал мне пистолет-пулемёт «Томми-ган», «Чикагскую пишущую машинку». Хрена себе!

— Настоящий гангстерский автомат! — с восхищением выдохнул Дино и тут же куда-то умчался.

Низкие круглые хижины располагались не вдоль берега и не хаотично, как это обычно бывает в прибрежных поселениях, а концентрическими кругами вокруг просторной круглой площадки, в центре которой стояло нечто, напоминающее какой-то кривой памятник.

Бешеная деревня умещалась в окружность, не растекаясь по сторонам. По периметру вплотную друг к другу располагались загоны для скота, создающие защитный контур, словно это крепостное укрепление. В промежутках между загонами виднелись частоколы и одни ворота. Да они тут целую крепость и соорудили!

«Керкира» еле ползла, как и обещал Скуфос, позволяя рассмотреть всё детально. По всему берегу на вешалах из жердей вялилась умело распластанная рыба — этот специфический запах приятным не назовёшь… А вот из деревни доносился аромат коптилен, совсем другое дело! Словно мы плывем мимо обычной рыбацкой деревне по енисейскому притоку. Причалили бы, купили несколько копчёных хвостов.

Послышался слабый свист.

Дино стоял в арке, где его не мог увидеть капитан. В одной руке сынуля держал ППС-43, в другой сжимал своё полуавтоматическое ружьё. Подмигнув Селезнёвой, я направился к нему.

Непонятно, это все жители деревни или нет, но люди племени молча стояли на берегу возле «стены». Ох, не к добру эта демонстрация!

В центре толпы, окружённый несколькими босоногими телохранителями то ли в труселях, то ли в набедренных повязках, стоял местный вождь или жрец. Был он в высокой шапке с раскрашенными рогами, длинном штопаном халате непонятного цвета и в торчащих из-под него спортивных штанах с тремя полосками, наводящих на дурные мысли о судьбе их незадачливого бывшего владельца.

Мы подходили всё ближе, я опустил бинокль.

Вождь немолод: редкие седые волосы, лицо с глубокими морщинами, уже не синие или чёрные, а плохо заметные серые ритуальные шрамы… Сколько ему лет? Внешность дикарей обманчива, он мог быть и моего возраста — в первобытной среде они наверняка стареют быстро и долго не живут.

Где-то от всей своей крошечной души горестно заревел ребёнок, к нему присоединился ещё один, вот уже втроём плачут…

Вождь быстрым шагом подошел к воде. В его глубоко посаженных глазах таилась неожиданная сила и жестокость. Он безошибочно определил капитана, даже кивнул ему, и вдруг резко поднял руку вверх и что-то гортанно выкрикнул!