Фостер подхватил нить разговора Галена и сказал:

— Женщины могут быть такими замечательными, не так ли? Возьмем, к примеру, Эстер — она не красавица, но у нее первоклассный ум.

— А как же я, Фости? — спросила Дженин, по-детски надув губки.

— Ты, моя дорогая, прекрасна, как Шеба.

Дженин радостно зарделась.

Гален решил, что Квинт, должно быть, столь же слеп, сколь и напыщен. Хотя Эстер, казалось, хорошо скрывала свои чувства, Гален заметил, как слегка напрягся ее подбородок. Ее задело это колкое замечание, и ему захотелось заключить ее в объятия и страстно показать ей, насколько ошибался Квинт. Она была прекрасна, как черное бархатное небо; прекрасна, как восход солнца. Если Квинт не смог оценить ее смуглую красоту, это было еще одной причиной, по которой Фостер был бы ей неподходящей парой.

Разговор перешел на другие темы. Эстер продолжала убеждать себя, что на самом деле в оценке Фостером ее привлекательности не было ничего оскорбительного; она не была красавицей, так почему же она была так зла на него?

Официант принес их блюда несколько мгновений спустя, и Эстер пришлось посмотреть в сторону Галена, чтобы передать ему приправы и хлеб. В его взгляде появилась отчетливая холодность, которая, казалось, была направлена на Фостера. Она решила, что это произошло из-за замечания Фостера о ее красоте или отсутствии таковой. Она хотела заверить его, что Фостер не хотел ее обидеть, но она искренне ценила желание Галена быть ее защитником.

Они приступили к еде, и Фостер, казалось, не обращая внимания на эмоции людей вокруг него, всю трапезу делился своим видением будущего Уиттекера. У него были здравые идеи по поводу школы, которую он хотел открыть, и потенциальных инвестиций в этот район.

За ужином Эстер то участвовала в разговоре, то отбивалась от чар Галена. Он не сказал и не сделал ничего дерзкого или неджентльменского; его манеры были безупречны, как и его одежда, но жар, исходивший от его глаз, будто трогал ее каждый раз, когда их взгляды встречались, заставляя вспоминать страстные прикосновения его рук и сладостный трепет его поцелуев.

Во время трапезы она совершенно забыла о замечаниях Фостера. Присутствие Галена, сидевшего напротив, привлекало ее и удерживало на месте. Она попыталась не обращать внимания на свое влечение и сосредоточиться на разговоре, но обнаружила, что вынуждена снова и снова встречаться взглядом с Галеном. Ей стало жарко, и она поняла, что хочет поддаться этому мужчине, который научил ее страсти и лепке куличиков из грязи, но в то же время понимала, что ей следует спасаться бегством. Фостер продолжал болтать о том, о чем Эстер понятия не имела.

Она видела только Галена.

Она почувствовала такое облегчение, когда вечер подошел к концу, что, вставая, споткнулась о свой стул. Только быстрое прикосновение сильной руки Галена к ее плечу спасло ее от падения на пол. Глядя на него снизу вверх, она решила, что упасть, возможно, было бы лучше; ее рука горела от его прикосновения.

Он спросил:

— С вами все в порядке, мисс Уайатт?

Эстер осознала, что все в нем вызывало у нее головокружение: его рост, его пристальный взгляд, его прикосновения.

— Нет. Я… имею в виду, да. Я… не смотрела, куда иду.

Она нервно высвободилась из его рук и повернула улыбающееся лицо к ожидающим Фостеру и Дженин.

— Мы готовы? — спросила она.

Карета отвезла их домой, остановившись сначала у двери Эстер. Когда она поднялась, чтобы сойти, Гален сказал:

— Спасибо, что присоединились к нам, мисс Уайатт. Я надеюсь увидеть вас снова.

Эстер поняла, что она беззащитна перед его мягкими словами с французским акцентом. Заставив себя выдержать его выжидающий взгляд, она ответила со всем спокойствием, на какое была способна:

— Спасибо, мистер Вашон.

Она кивнула Фостеру и Дженин, пожелав им спокойной ночи.

— Позвольте мне проводить вас до двери, мисс Уайатт, — сказал Гален, поднимаясь, чтобы последовать за ней из кареты.

— В этом нет необходимости.

— Как джентльмен, я настаиваю.

Он взял ее за локоть и повел по темной дорожке.

Она спросила:

— Когда ты уезжаешь из города?

— Я не уезжаю.

Эстер остановилась и посмотрела в его красивое лицо.

— Я думала, ты пригласил меня на сегодняшний вечер, потому что должен уехать по делам.

— Я солгал, — ответил он без тени вины. — Я просто хотел увидеть тебя.

— Гален?!

Он пожал плечами.

— Что я могу сказать, малышка. Я испытываю к тебе страстное влечение.

Сможет ли хоть одна женщина устоять перед таким мужчиной?

— Сколько дверей в спальню ты смог открыть своим красноречием?

— Честно говоря, много, но та, которую я хочу открыть больше всего, кажется, заперта.

— И она останется запертой, даже если мне придется загородить ее стульями.