— Знаешь, тебе пока не нужно следить за языком. — Я потираю свой очень беременный живот через комбинезон.

Страдальческое выражение лица Хейса проясняется, и его взгляд становится нежным.

— Она меня слышит.

— Она не знает, что значит «блядь».

Его глаза расширяются.

— Теперь ее первым словом будет слово на «б».

Хихикаю и пробираюсь через коробки с органическими, гипоаллергенными, экологичными подгузниками. Я даже не хочу знать, сколько они стоят.

— Ты слишком беспокоишься. — Я притягиваю его к себе, чтобы обнять.

Одной рукой он обнимает меня, а другую кладет мне на живот.

— Ничего подобного, когда речь идет о моих девочках, — рычит он мне в шею. Мягкая ткань его фланелевой рубашки и тепло его тела вызывают у меня желание забраться на него и вздремнуть. Хейс в деловом костюме — зрелище, которое заставило бы растаять любую женщину или мужчину, но в клетчатой фланели, джинсах и ботинках со шнуровкой — это мгновенный удар по либидо.

— Знаешь, я тут подумала, — говорю я, пока он целует дорожку от моей шеи до уха.

— Да? — горячо шепчет Хейс.

Беременность усилила нашу сексуальную жизнь до уровня, который я не считала возможным. Не проходит и дня, чтобы мы не изголодались друг по другу, и мы стараемся утолять этот голод как можно чаще.

— Нам стоит переехать в особняк.

Его губы замирают у моего горла, и Хейс поднимает голову, чтобы встретиться со мой взглядом.

— Ты серьезно?

Я ухмыляюсь, немного смущенная тем, как упорно настаивала на том, чтобы мы остались в этом доме. Хейс никогда не настаивал на этом и утверждал, что не имеет значения, где мы живем.

— В последние пару месяцев мне кажется, что мы уже переросли этот дом. И хотя люблю и лелею все воспоминания о том, как растила здесь Хейван, я готова двигаться дальше и создавать новые воспоминания. — Я ловлю его улыбку, прежде чем его губы оказываются на моих, и он целует меня, затаив дыхание.

Хейс поднимает меня, как будто я ничего не вешу, и несет так, будто я сделана из стекла. Мягко положив меня на диван, он накрывает меня своим телом, не давя своим весом на мой живот.

— Представь себе Рождество там. Мы могли бы пригласить моих братьев и их семьи погостить. У Хейван будет своя комната. — Его взгляд скользит по моему телу, затем возвращается к моим глазам. — И у Авианы.

Я хотела, чтобы Хейс назвал нашу дочь, так как я сама назвала Хейван. Ему понравилась идея соединить два имени, поэтому он объединил два имени людей, которых любит больше всего на свете, а также подарил ей что-то, что будет принадлежать только ей.

Хейван и Ванесса.

Авиана.

Он целует меня снова, глубже, крепче, пока я не впадаю в отчаяние и не хватаюсь за пуговицу его ширинки.

Мрачный, хриплый смешок, вырывающийся из его горла, усиливает мое желание.

— Мне будет не хватать тебя, такой жаждущей, после рождения Авианы. — Он позволяет мне освободить его от джинсов, и когда я крепко сжимаю его эрекцию в кулаке, с шипением опускает лоб на мое плечо.

— Тогда тебе лучше насытиться, пока есть возможность.

Хейс расстегивает застежки на моем комбинезоне, отбрасывает нагрудник и задирает вверх термофутболку, обнажая мою голую грудь. Изменения, которые претерпевает мое тело с каждой стадией беременности, похоже, возбуждают его. Руками, языком, зубами и губами он поклоняется моему растущему и меняющемуся телу, словно это алтарь.

Он раздевает меня, а я срываю с него одежду, пока мы оба не остаемся голыми. Хейс ложится на спину и притягивает меня к себе. Я устраиваюсь поудобнее, оседлав его бедра.

— Ты такая чертовски сексуальная. — Большими ладонями скользит по моему животу, перекатывая и пощипывая соски.

Я выгибаю спину, чувствительность пронзает меня стрелами удовольствия.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

Я смотрю на него сверху вниз.

Хейс прикусывает губу, чтобы я не увидела его ухмылку, и терпит неудачу. Затем толкается бедрами вверх.

— Ты знаешь?

Он пожимает плечами.

— Ага.

Я отталкиваю его руку от своей груди.

— Ты пытаешься со мной поссориться?

Его руки теперь на моих бедрах, и он двигается так, что мне приходится заставлять себя не застонать от удовольствия.

— Я не затеваю ссор, Несс. Это делаешь ты.

— Я не затеваю!

— Затеваешь прямо сейчас.

— Это ты начал... О, боже! — Хлопаю ладонями о его грудную клетку, и стону, когда он входит в меня одним сильным толчком.