– Я те так скажу: у нас на юге день год кормит. Ночью мне уже валить надо.

Аня выпучила глаза.

– Да не, в универ. Обзвонились прямо, четвертый курс, а всё носятся с нами.

– Кем будете?

– Буду молодняк к ЕГЭ готовить по математике.

– А по диплому?

– Да тоже, пед заканчиваю в Ростове.

Он был весь какой-то острый: колени, когда вел машину, торчали по обе стороны руля, как у кузнечика. Шея тощая, лицо – из сплошных углов и вертикалей. Бородка длинная, нос прямой, челка стрелкой.

– Мартын, – представился он, сдувая вихор со лба на поворотах.

Аня, протирая стекло рукавом, тоже назвалась. Когда лобовое совсем запотело, открыли окна, ехали со сквозняками. Горы росли прямо из подушек тумана, тучи казались темнее от зеленых сосен под ними. Пахло лесом, грозой, солью, и сладко цвели по обочинам желтые кусты.

Мартын остановил у водопада: «Учан-су, летящая вода». Сейчас вода и впрямь летела. Только с неба, а водопад – пересох в летнюю жару, сочился ручейком.

На смотровой площадке – долговязый человек в рыбацком плаще и капюшоне. Не обернулся, но спина показалась Ане знакомой. Хотела подойти к перилам, в лицо заглянуть. Мартын засигналил. У него был старый белый «Опель», тесный для его ног, но он им явно гордился. Всю дорогу болтал, что вот, накопил сам, «ну, еще родители помогли». Узнав, что Аня пишет книгу, заявил:

– За это не платят. Муж есть?

– Почти.

– Выходи замуж скорей и норм. Живете вместе?

Аня кивнула.

– Тем более.

Легко, будто это была не жизнь, а задачник по ЕГЭ, и Мартын знал решения. Ну, или всегда мог подсмотреть в конце ответы.

А вот у них с Русланом – не так. Она и переехала к нему в квартиру-студию лишь через год после знакомства, хотя не раз там ночевала.

Тем ноябрьским вечером они смотрели какой-то сериал. Задремали на диване.

В потемках зазвонил его телефон, Аня услышала женский взволнованный голос. Что-то про маму, которая не выходит на связь, сиделку, которая пропала, и извинения за ночной звонок. Руслан пояснил: «Соседка из Штатов, просит бабку проверить за стенкой». Вроде нехотя сказал, а сам уже бежал в прихожую. Сунул ноги в кроссовки, выскочил на лестничную клетку. Аня поплелась за ним.

Руслан жал на звонок, прислушивался, стучал кулаком по двери. Потом набрал чей-то номер. Сейчас Руслан был совсем другой, не такой, как с Аней. Лицо застыло, глаза поменяли цвет. Из карих сделались черными, злыми, упрямыми.

В трубке ответили гудок на пятый.

– Валентина? Приезжайте немедленно, – рявкнул Руслан. – С бабкой плохо!

– Я в Воронеже, – прошуршала Валентина.

– Да как вы могли уехать? Бабке под сто лет!

– А моей внучке год, день рождения, – отлучилась на денек всего.

– Вам деньги платят за работу! Ладно, у кого еще ключ от квартиры?

– У меня только.

Руслан еще раз ударил по двери кулаком. Пощупал косяк.

– Что мне теперь, не жить, что ли? – отозвалась Валентина.

Соседи из третьей на площадке квартиры не вышли спросить, в чем дело, хотя Ане казалось, что их глазок мигал и кто-то дышал там, за дверью. Но в таком грохоте, который учинил Руслан, она, конечно, не могла чье-то дыхание расслышать.

– Отойди, – сказал Руслан, и бережно сдвинул ее назад, в студию.

Разбежавшись, он плечом вдарил по бабкиной двери. Затем бил еще, еще, еще. Наконец, что-то треснуло – и дверь качнулась, отошла. Запах ударил в нос – запущенного жилья, нечистот.

Бабка лежала в дальней комнате, возле кровати.

Когда несли на носилках, когда загружали в «скорую», бабка в сознание не пришла. Но дышала. Слабо дышала.

Потом Аня с Русланом, криво и наспех одетые, сидели в приемном покое. Ждали.

– Тут автомат с кофе, взять тебе? – спросила Аня.

– Нет.

Глаза Руслана всё еще были черные, лицо – напряженное, аж гуляли желваки.

Врач вышел. Его кроксы шлепали по блестящему линолеуму.

– Сожалею, – сказал он. – Много времени упустили… Если бы вчера привезли – были бы шансы.

Руслан выдохнул так, словно его грудь проткнули спицей и из нее вышел весь воздух; голова свесилась.

– После инсульта она… – врач говорил, клацая по планшету. – А вы кто умершей?

– Никто, – буркнул в пол Руслан. – Сосед.

Пока ждали такси под рыжим фонарем у прутьев больничной ограды, Руслан держался отстраненно. Потирал плечо (чернильный синяк с него будет сходить долго, до январских праздников).