— Доктор Айлз?

Она услышала скрежет металлических петель и увидела, как кто-то из детективов распахнул боковую калитку из кованого чугуна. Это был Роланд Трипп, один из старейших полицейских в отделе по расследованию убийств, и сейчас он выглядел на свой возраст. Он стоял под газовым фонарем, отбрасывавшим желтоватые отсветы на его лицо, отчего кожа у него под глазами и на опущенных веках казалась еще более дряблой. Хотя на нем была просторная длинная куртка, он явно озяб, и говорил он, стиснув зубы, словно силясь сдержать их стук.

— Жертва там, с задней стороны, — сказал Трипп, придерживая калитку, чтобы она могла войти.

Маура прошла через калитку, и та со скрежетом захлопнулась. Детектив провел ее в узкий боковой дворик, подсвечивая дорогу пляшущим лучом карманного фонарика. После недавнего снегопада широкую кирпичную дорожку успели расчистить, и сейчас кирпичи были лишь слегка припорошены свежим снегом. Трипп остановился и указал лучом фонарика на низенький сугроб у края дорожки. Забрызганный чем-то красным.

— Это и насторожило дворецкого. Он первый увидел кровь.

— Здесь что, есть дворецкий?

— Ну да. Здесь речь идет именно о таких деньгах.

— Чем же он занимается? Хозяин дома?

— Говорит — профессор истории на пенсии. Преподавал в Бостонском колледже.

— Не думала, что профессора истории так хорошо живут.

— Вам лучше заглянуть внутрь. Не очень-то похоже на профессорский дом. У этого парня другие деньги. — Трипп указал фонариком на боковую дверь. — Дворецкий вышел отсюда с мешком для мусора. Дальше пошел вон к тем мусорным бакам, и тут заметил, что калитка открыта. Тогда-то он первый раз и заподозрил неладное. Ну а после двинул обратно, по этому дворику, чтобы оглядеться. Увидел кровь и смекнул — дело и правда дрянь. И вот здесь, на кирпичах, он разглядел следы крови — они вели на задворки.

Маура посмотрела на землю.

— Значит, жертву волокли по этой дорожке.

— Сейчас все покажу.

И Трипп направился к задней части особняка, где располагался небольшой внутренний дворик. Луч фонарика скользнул по обледенелому плитняку и клумбам, прикрытым от зимних холодов сосновыми ветками. Посреди дворика стояла белая беседка. Должно быть, летом приятно посидеть здесь, в теньке, потягивая кофе и вдыхая живительные запахи сада.

Только нынешняя обитательница беседки уже ничего не могла вдохнуть.

Маура сняла шерстяные перчатки и натянула резиновые. Они совсем не защищали от пронизывающего до костей ледяного ветра. Присев на корточки, она отдернула полиэтиленовую пленку, прикрывавшую фигуру в смятой одежде.

Детектив Ева Кассовиц лежала на спине, с вытянутыми по бокам руками. Ее светлые волосы слиплись от крови. Она была во всем черном — в черных шерстяных брюках, бушлате и ботинках. Бушлат — расстегнут, свитер задрался кверху, под ним — испачканное кровью тело. На ней была кобура, оружие — на месте. Маура перевела взгляд на ее лицо — и тут же отпрянула в ужасе. У девушки были отрезаны веки — огромные глаза так и остекленели, ничем не прикрытые. На висках застыли струйки крови, точно красные слезы.

— Я видела ее всего лишь шесть часов назад, — сказала Маура. — На другом месте преступления. — Она взглянула на Триппа. Его лицо было скрыто тенью, и единственное, что она увидела, — нависший над нею нескладный силуэт. — Там, в Восточном Бостоне.

Трипп кивнул.

— Ева пришла к нам всего-то несколько недель назад. Перевелась из отдела по борьбе с наркотиками и проституцией.

— Она что, живет где-нибудь по соседству?

— Нет, мэм. Квартира у нее в Маттапане.

— Тогда что она здесь делала, в Бикон-Хилле?

— Этого даже ее парень не знает. Хотя кое-какие догадки у нас имеются.

Маура вспомнила паренька-полицейского, который рыдал в объятиях Даниэла.

— Тот полицейский — ее парень? Ну тот, что был с отцом Брофи?

— Для Бена это настоящий удар. Да и новость эту он узнал чертовски мерзким способом. Был на патрулировании и услышал по радио.

— И он совсем без понятия, что ее занесло в этот район? Вся в черном, да еще с оружием.

Трипп замялся и надолго смолк — Маура не могла не обратить на это внимания.

— Детектив Трипп! — окликнула она.

Он вздохнул.

— Мы не слишком хорошо с ней поступили. Сами знаете, как оно вышло в сочельник. Похоже, с насмешками сильно переборщили.

— О том, что ей стало плохо на месте преступления?

— Ну да. Знаю, все это ребячество. У нас в отделе потешаются друг над дружкой каждый божий день. Дурачатся, подначивают один другого. А Ева, боюсь, приняла все близко к сердцу.

— Но это не объясняет тот факт, что она оказалась в Бикон-Хилле.

— Бен говорит, после всех этих шуточек она решила доказать, на что способна. Думаю, она здесь что-то копала. И не стала ничего рассказывать в отделе.