— Я думала, у тебя выходной, — сказала Вики.

— Так и есть.

— И удивилась, когда трубку сняла Джейн.

— Я попросила ее посидеть несколько часов с мамой. Знаешь, мне все же хочется побыть вне дома хотя бы один вечер за полгода.

Вики вздохнула:

— Ну вот, опять дуешься.

— Ничуть.

— Да ладно, я слышу. Тоби, я знаю, что ты прикована к маме. Знаю, что это кажется несправедливым. Но мне-то что делать? У меня дети, от которых голова кругом. У меня работа, да еще большая часть забот по дому. Я с трудом барахтаюсь.

— Вики, это что, соревнование — кто больше страдает?

— Ты понятия не имеешь, что такое дети.

— Пожалуй, нет.

Повисла долгая пауза. И Тоби подумала: «Я не имею понятия, потому что мне никогда не предоставлялась такая возможность». Но она не могла винить за это Вики. Собственное честолюбие заставило ее сосредоточиться на карьере. Четыре года в университете, три года в ординатуре. Не было времени на романы. А затем у Элен начались нарушения памяти, и к Тоби постепенно перешла ответственность за мать. Это не было запланировано. Этот путь она не выбирала сознательно. Просто жизнь так сложилась.

У нее нет права злиться на сестру.

— Слушай, вы можете приехать к нам на обед в воскресенье? — спросила Вики.

— Я работаю.

— Никак не могу запомнить твое расписание. По-прежнему четыре ночи работаешь, три дома?

— В основном, да. На следующей неделе я не работаю в понедельник и вторник.

— О Господи! Эти дни нам совсем не подходят. В понедельник день открытых дверей в школе. А во вторник у Ханны занятия по фортепиано.

Тоби молчала и ждала, пока Вики закончит обычную литанию о своих бесконечных делах, о том, как сложно координировать расписание четырех человек. Теперь Ханна и Гейб перегружены, как и все нынешние дети, — заполняют каждую свободную минуту уроками музыки, гимнастикой, плаванием, компьютерным классом. Отвези их туда, отвези сюда, и к концу дня уже еле на ногах стоишь.

— Ничего страшного, — наконец прервала ее Тоби. — Почему бы не выбрать другой день?

— Мне правда хочется, чтобы вы приехали.

— Да, я понимаю. У меня свободны вторые выходные ноября.

— Я запишу. Только мне надо сначала убедиться, что все смогут. Я позвоню тебе на следующей неделе, хорошо?

— Отлично. Спокойной ночи, Вики. — Тоби повесила трубку и устало пригладила волосы.

Слишком заняты, мы все слишком заняты. У нас даже нет времени налаживать контакт друг с другом. Она прошла по коридору и заглянула в комнату мамы.

В мягком сиянии ночника было видно, что Элен спит. Она выглядела совсем по-детски: рот слегка приоткрыт, лицо мирное и спокойное. Порой, как сейчас, Тоби замечала легкую тень той маленькой девочки, которой когда-то была Элен, могла представить себе ребенка — с ее лицом, ее страхами. Может, она просто затаилась под леденящими пластами взрослой жизни? И появилась только сейчас, в конце жизни, когда эти слои сошли.

Тоби коснулась маминого лба, отодвинула седые прядки. Зашевелившись, Элен открыла глаза и растерянно уставилась на дочь.

— Это всего лишь я, мамочка, — сказала Тоби. — Спи.

— Плита выключена?

— Да, мама. И двери заперты. Спокойной ночи. — Она поцеловала Элен и вышла из комнаты.

Тоби решила не ложиться. Нет смысла сбивать устоявшийся ритм — через сутки ей снова предстоит ночное дежурство. Она налила себе бокал бренди и отнесла его в гостиную. Включила стереопроигрыватель и поставила диск Мендельсона. Запела одинокая скрипка — чисто и печально. Это был любимый концерт Элен, а теперь и Тоби.

На пике крещендо зазвонил телефон. Она сделала музыку потише и потянулась к трубке. Это был Дворак.

— Простите, что так поздно, — извинился он.

— Ничего страшного, я недавно пришла. — Держа бокал в руке, Тоби откинулась на диванные подушки. — Я знаю, вы пытались до меня дозвониться.

— Я разговаривал с вашей домработницей.

Он замолчал. Было слышно, что у него играет оперная музыка. «Дон Жуан». Вот так, подумала она, двое одиноких людей, каждый сидит у себя дома в компании стереосистемы.

— Вы собирались проверить истории болезни тех пациентов из Казаркина Холма, — напомнил он. — Я хотел узнать, есть ли что-нибудь новенькое.

— Я видела карту Гарри Слоткина. Хирургических вмешательств, которые привели бы к БКЯ, не было.

— А гормональные инъекции?

— Нет. Похоже, он не был включен в протокол. По крайней мере в карте об этом не говорится.

— А как насчет Парментера?

— Мы не нашли его карту. Поэтому неизвестно, были ли у него какие-то операции. Вы могли бы завтра спросить доктора Валленберга.

Дворак не ответил. Она заметила, что «Дон Жуан» затих и на том конце провода воцарилась тишина.