– Мне нравятся такие, как твоя Джуди, например. Возможно потому, что у нас с ней много общего. У нее богатое воображение, любящее сердце. Она очень талантливая девочка.

– Ты ей тоже понравилась, – отозвался Крис. – Она мне сама сказала.

– Правда? – растроганно пробормотала Николь.

Крис поцеловал ее волосы.

– Смотри-ка, твои волосы быстро впитали в себя запахи моря и стали чуть солоноватыми.

Если бы не Джонни, Николь согласилась бы стоять здесь вот так, под защитой рук Криса, целую вечность.

– Ты не хочешь рассказать мне о своем сыне, Николь? – неожиданно спросил Крис.

Она на секунду замерла, а потом отпрянула и, не глядя на него, торопливо пошла обратно.

Вокруг все сверкало и переливалось под ярким солнцем, шумел прибой, и весело смеялись дети, но ничего больше не видела вокруг себя Николь. Злые слезы застилали ей глаза, из каких-то глубин ее души поднималась яростная темная сила.

Как он посмел?! Как он посмел?! Твердила она про себя, оступаясь и чуть не падая, потому что не разбирала дороги. Только напоровшись на Острый камешек, она поняла, что пляж остался позади, и остановилась.

А что он, собственно, посмел? Она ведь ждала этого момента, когда помощник Криса докопается до ее прошлого и наверняка узнает о существовании Джонни. Это страх заставлял ее скрывать сына, вначале от убийц его отца, а потом от работодателей, которые предпочитают не брать на работу матерей-одиночек. Чего сейчас ей бояться? И сколько можно продолжать жить без сына?

Николь отряхнула песок и обулась. Подоспевший Крис протянул ей согнутую руку для опоры, но она сделала вид, что не заметила его любезности. Испытывая неловкость, она, не глядя на Криса, продолжала стоять.

– Пойдем, – тихо предложил он.

Все так же, опустив глаза, она послушно пошла за ним. Внутри нагревшейся на солнце машины было нечем дышать. И после легкой прохлады, которую приносил ветер с моря, Николь мгновенно покрылась испариной. После пережитого взрыва эмоций она чувствовала слабость и тошноту. Не хватало только, чтобы в таком виде меня увидел сын, подумала Николь.

Крис поспешил включить зажигание, и вскоре они уже ехали по шоссе в обратном направлении. В открытые окна врывался встречный поток воздуха, он нес прохладу, и Николь с облегчением вздохнула полной грудью. Ей было неловко перед Леонетти за свое поведение, но почему-то и чувство досады на него не проходило. Неужели она настолько замкнулась в своем одиночестве, что любая попытка проникнуть в ее жизнь вызывала в ней яростный протест?

– По-моему, твоя агентура работает лучше, чем у Форбса, – холодно заявила Николь.

– Ошибаешься, я случайно увидел фотографию в твоей тумбочке. Ты не успела до конца задвинуть ящик, когда прятала ее, – ответил Крис, за внешним спокойствием которого чувствовалось огромное напряжение. – Оказалось, что я, да, может, и никто в этом городе, за исключением твоей тетушки, ничего не знал о тебе. Ты была замужем и развелась?

– Мой муж… умер.

– Правда?

– Нет. Его убили.

Машина замедлила ход, и вскоре Крис остановился, съехав на обочину в тени раскидистой магнолии.

– Расскажи, если тебе не очень больно вспоминать об этом, – попросил он.

– Прошло уже больше четырех лет, – с трудом начала Николь, а потом ее словно прорвало. – Мой муж, Армен Григорян, был одним из трех Верховных судей в суде третьей инстанции. Точнее, Главным судьей. Я там стажировалась после окончания юридического колледжа и входила в штат его сотрудников. Как правило, в суде третьей инстанции рассматривались дела об убийствах, связанные с организованной преступностью в экономической сфере. – Слова Николь лились сплошным потоком, как будто она долго ждала, когда сможет извергнуть из себя все то, о чем долго молчала.

Крис молчал, внимательно слушая ее.

– Самое страшное, когда надо было рассматривать дела приговоренных к смертной казни. От решения трех судей зависела жизнь человека, обвиняемого в убийстве. Армен был против смертной казни. Но убили его не за это. Впрочем, у полиции была версия самоубийства. Но я знала, что это не так, у меня оказались на руках доказательства существовавшей в Верховном Суде коррупции. Армен собирал их и накануне своей гибели передал мне. Впоследствии я сумела переправить их агенту ФБР. Дело, в общем, замяли, потому что» ниточки тянулись очень высоко. Главного коррупционера отправили на пенсию, мелких уволили или перевели на другую работу. Много сил и времени я потратила на то, чтобы высчитать убийцу. Этот мерзавец сам признался мне в том, что он сделал и как…

Зачем я ему это рассказываю? Обреченно подумала вдруг Николь. Словами все равно не выразишь, что ей пришлось тогда пережить.

– Господи, почему ты сама занималась этим, почему не обратилась в полицию? Ты же рисковала жизнью! – Крис был так взволнован, что повысил голос.

– Обращалась я в полицию, – устало сказала Николь, поморщившись. – Но они не желали меня слушать. Версия самоубийства устраивала всех, кроме меня. – Она помолчала, глядя в окно.

– А что было потом?

– После моего ужасного разговора с оплаченным убийцей, я стала получать письма с угрозами и поняла, что эти люди не оставят меня в покое. Больше всего боялась за сына. Из Вашингтона я фактически сбежала, бросив все, не поставив в известность даже своих близких друзей. Сменила фамилию мужа на девичью, отправила Джонни учиться в другой город, спрятала его в закрытой частной школе. И все равно еще долго тряслась от страха по ночам. Остальное тебе обо мне известно. Работа заменила мне все, семью, личную жизнь…