— Хренового, значит. Раз без бантика, — вздохнул Артём. Погасил в комнате свет и, к счастью, без каких-либо сюрпризов, завалился на кресло-кровать.

Теперь я бесстрашно показала голову из-под одеяла.

— Кстати, ты обманул, что между ними два метра. Тут метра-то нету.

— Пришлось сдвинуть, иначе кресло до конца не раскладывается.

— Мм, — протянула я и устроилась удобнее на подушке.

Лунный свет из окна падал прямо на Артёма, который не спешил закрывать глаза, и смотрел в потолок, плавно скользя по нему взглядом.

— Это твоя мама? — спросила я, намекая на фотографию, которая была на стене над его головой.

С фото на меня смотрела брюнетка с широкой и очень теплой улыбкой. Возможно, она смеялась в момент, когда ее фотографировали, а на коленях у нее был еще совсем маленький малыш Артёмка, который, почему-то, был чем-то недоволен и хмурился, глядя в кадр. Видимо, оттуда я началась его привычка хмуриться, пока другие веселятся.

— Да, — выдохнул Артём короткий ответ. Поднял руки и, кажется, машинально покрутил тонкое кольцо на мизинце правой руки.

— Мамино?

— Угу, — выдохнул он снова и завёл руки за голову.

— Она очень красивая. И папа твой красивый. Даже удивительно, как у них получился ты? Такой… на троечку, — улыбнулась я и вяло увернулась от прилетевшей в меня подушки.

— Ладно, ты самый красивый парень… в этой комнате. Пока в нее еще кто-нибудь не вошёл, — хихикала я тихо и притаилась, когда Артём встал со своего-кресла кровати и навис надо мной, вытягивая свою подушку из-под моей головы.

— По-хорошему, — шепнул Артём. В голосе его прорезались угрожающие нотки. Страшно не стало. Стало приятно. Пробудилось детское шкодливое желание сопротивляться и дразнить его до последнего.

— Иначе что? Опять задницей засветишь? Так уже не страшно.

— Не страшно, говоришь? — хмыкнул Артём, и так быстро нырнул ко мне под одеяло, что я не сразу поняла и сообразила, как оказалась прижата к его боку, а вместо подушек под моей головой уже было его плечо.

— Ты что делаешь?! Я не настолько набуханная, чтобы спать с тобой в одной постели. Вали отсюда!

— Зато достаточно дерзкая, чтобы меня провоцировать.

По спине практически невесомо скользнули мужские пальцы и слегка задрали футболку, обнажив задницу.

Недолго думая, я укусила Артёма за сосок.

С шипением парень буквально выпрыгнул из постели.

— С такими прелюдиями ты плохо кончишь, — выронил он страдальчески, растирая укушенное мной место ладонью. — Или вообще не кончишь.

— Спокойной ночи, конченый, — фыркнула я, швырнула в него его же подушкой и демонстративно отвернулась, закутавшись в одеяло.

— И тебе, кусучка.

— Блядь…

Не открывая глаз, решил размяться и понял, что это хреновая идея. Такая же хреновая, как сон на кресле-кровати. Какой идиот решил, что на нём может быть удобно? Если сверху до поясницы всё было относительно сносно и ровно, то всё, что было нижу поясницы, словно провалилось в мягкую яму, из-за чего складывалось впечатление, что мои позвонки стекли в трусы.

Надо было, всё-таки, Пшёнку согнать со своей кровати. Наверняка ее задница чувствует себя шикарно.

Разлепил глаза, встретился с потолком своей комнаты и перевел взгляд в сторону своей кровати.

— Ебать… — выдохнул я хрипло и тихо прочистил горло, чтобы не спугнуть торчащий из-под одеяла зад в красных кружевных трусах.

Какого хрена они красные? Я был уверен, что она до сих пор в белых.

Светлые волосы Пшёнки разметались по подушке. Повернувшись ко мне спиной, она вынула одну ногу из-под одеяла, из-за чего мне и открылся шикарный вид на ее зад.

Самый благодарный зритель в первом ряду аплодировал стоя.

— Ну, заебись, — шумно вздохнув, я поправил стояк в трусах и сел в постели. Опустил ступни на пол, уперся локтями в колени и растер лицо, смахивая остатки сна. Бездумно уставился в самую яркую точку, что была передо мной — красные трусы Пшёнки. Залипал так минут пять, пока до сознания не донеслись голоса с первого этажа, где уже Маруся, наверное, готовила завтрак, а батя упирался ей носом в макушку, делая вид, что помогает.

Подавшись чуть вперед, аккуратно натянул одеяло на Пшёнкин зад. Встал с кресла и поплелся к шкафу за домашними штанами. Достал первые попавшиеся, повернулся с ними к кровати и пришёл к выводу, что сначала мне нужен душ, да похолоднее. Пшёнкина задница снова дразнила меня красным кружевом. Закинул штаны на дверцу шкафу и взял полотенце. Перед выходом, всё-таки, подошёл к Пшёнке и снова накрыл ее одеялом, в этот раз подоткнув ткань ей под задницу.

— М! — протестующе буркнула Пшёнка и, дёрнув ногой, скинула с себя одеяло на хер. Перекатилась на живот, замяла руки под подушку и вызвала еще больший стояк, когда моя футболка на ней задралась почти до лопаток, а аппетитная попка призывно и дразняще оттопырилась.