Прикусила губу, чтобы спрятать улыбку. Угол зрения поменялся, когда, слегка наклонившись, Артём поставил меня на асфальтированную площадку за кафе и, обхватив пальцами талию, заставил прижаться к стене.

Я тут же нахмурила брови, напустила на себя самый разъяренный вид, будто была готова драться.

— Что ты там хотела у него потрогать? — холодно выронил Пряник, испепеляя меня взглядом.

Серые глаза будто стали темнее. Яркие молнии, отражающиеся в них, так и подстегивали меня подёргать тигра за усы еще немного.

— Он сказал, что у него твёрдый, — гордо вскинула я подбородок, продолжая бесстрашно смотреть в глаза очень злого Артёма. — А я люблю всякое твёрдое трогать.

— Любишь трогать всякое твёрдое? — ни то с рыком, ни то с хрипом вырвался из груди голос Артёма. — Ну, давай. Потрогай, — сказав это, он взял меня за руку и, совершенно не мешкая, положил ладонью на свою ширинку. Плотно прижал. — Ну, как? Достаточно твёрдо?

Более чем. Пиздец как твёрдо.

К моим щекам и шее прилил жар. Очень хотелось отвести глаза в сторону, одёрнуть руку и забиться в уголок, чтобы пережить психологическую травму, заработанную только что, но природная упертость заставляла продолжать держаться за Пряничный член и смотреть ему в глаза.

— Вообще-то, под чем-то твёрдым я подразумевала пресс или… каменное сердце, на крайний случай…

— А держишь каменный хуй.

— Спасибо, что уточнил, а-то я начала думать, что ты вперед обосрался.

На суровом лице лишь на мгновение мелькнул намёк на улыбку. Я сама едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться. Но снова напустила на себя суровый вид.

— Ну, всё. Пожали друг другу всякие подробности, и хватит, — одернув руку, я попыталась просочиться мимо Артёма, но он поймал меня за талию и вернул на место у стены напротив себя. — Отпусти, — прямо посмотрела в его глаза.

— Хочешь ещё за чей-то член подержаться?

— Ревнуешь? — чуть наклонив голову набок, я не выдержала я ехидно улыбнулась.

— Для того, чтобы ревновать, нужно испытывать и другие чувства, а ты меня только бесишь.

— А! Ну, тогда пока, — стало обидно. Подняв руки, не желая касаться Артёма, я по стеночке попыталась отойти в сторону, чтобы теперь по-настоящему отсюда уйти. — Пойду к парню, которому я хотя бы нравлюсь.

— Стоять, твою мать! — рыкнув, Артём поймал меня за талию и вернул к стене напротив себя. Прижался всем телом и завёл мои руки мне за спину, чтобы я перестала его колотить по плечам и груди. — Успокойся.

— Иначе что? — хрен он меня успокоит. Бешу я его только? Что ж, это я умею делать отменно. — Отпусти! — вырвать запястья из цепкой хватки не так то просто, особенно, когда руки находятся за спиной. — Бесишь! — прошипела я ему в лицо, чувствуя, что сил на то, чтобы бороться с ним и дальше, у меня уже не осталось.

— Приятная взаимность, правда? — уголок его губ дернулся в легкой улыбке.

— Кривда.

Дышать стало тяжело. Но еще сложнее было заставлять себя не смотреть на губы, что были так близко к моим.

Тяжесть и настойчивость, с которой ко мне прижимался Артём, чтобы удержать у стены, выбивала воздух из лёгких. Голова кружилась от осознания того, что он всё ещё возбужден, а твердая ширинка вдавлена в низ моего живота, который наливался тягучим томлением.

Порыв прохладного вечернего ветра пустил по коже мурашки. Дрогнув, я глубоко вдохнула и не сразу сообразила, что это был последний вдох перед погружением в пучину сногсшибательного желания.

Требовательные губы накрыли мои. Сердце бахнуло о рёбра и забилось в бешенном ритме, когда я рефлекторно дёрнулась, чтобы отпрянуть.

Ничего не вышло. Пришлось пустить в ход зубы.

Прикусив нижнюю губу Артёма, я с удовлетворением ощутила, как он шумно втянул носом воздух, но не прекратил меня целовать ни на мгновение. Наоборот — напор лишь усилился. Язык коснулся моего языка, и теперь мурашки, бегущие по коже, превратились в искры.

Глаза рефлекторно закрылись. Тело вытянулось струной навстречу горячему твёрдому торсу. Пальцы на моих запястьях ослабли, спустились ниже и переплелись с моими, так и оставшись за спиной.

— Бесишь, сука! — выдохнул Артём горячо, прикусив мою нижнюю губу, словно из чувства мести.

— Заткнись, — прильнула я к нему снова, с трудом подавляя стон.

Поцелуй становился всё глубже и более интимным.

Артём уже не держал мои руки за спиной, не пытался меня усмирить, и уже сам, подхватив меня на руки, развернулся на месте и прижался спиной к стене. Еще никогда с таким наслаждением я не чувствовала себя главной, прижимая парня к кирпичной стене.

Мои руки забрались под футболку, а ногти мягко царапали кожу идеального торса в моменты, когда Артём обхватывал рукой мою шею или собирал в кулак волосы, чтобы притянуть меня для очередного порывистого поцелуя.