Я молилась зверю, потому что здесь, на земле, теперь, когда сатана был мертв… моя звериная сущность, была единственной, кто мог услышать.

— Я не знал, что она в опасности. Я бы тогда…

— Что ты тогда? Поторопился? Бежал быстрее? Во-первых, не был бы таким расслабленным? — Кровь прилила к моим венам, а сердце замедлилось. Ровное, как боевой барабан. Мое тело готовилось к бою, но не я была главной. Она обладала полным контролем.

Она сделала три шага к нему, сокращая расстояние, желание отчасти подпитывало этот обмен репликами. Казалось, мы плохо контролировали ситуацию, когда дело касалось их. Мне в равной степени хотелось целовать их и придушить почти каждый день. У нее были похожие мысли, если не более подробные.

— Я не буду извиняться, потому что слова ничего не значат. Только действия. — Заявление, но не рекламируемое как таковое. Он произносил их мягко, но в Войне не было ничего мягкого. Только суровые истины, которые могут как ранить, так и излечить.

За это он нравился зверю. Она нашла правду освежающей, но недостаточно, чтобы простить.

— Загладь свою вину, — потребовала она.

Его темные глаза изменились, цвет изменился с ониксового на оттенок глубокого бургундского вина. Руки по бокам обмякли, когда она преодолела последний разделяющий нас фут и положила нежную ладонь ему на грудь. Сквозь тонкий материал рубашки грохотало сердце.

— Руби… — Он прошептал мое имя, как молитву. Возможно, это была мольба. Я не была той, кого он должен был ублажать, как бы ему этого ни хотелось.

— Я что, заикалась? Загладь свою вину перед мной. — Сибирская зима несла в себе больше тепла, чем голос, который исходил из моих уст. Ларан не дрожал и не сопротивлялся. Он также не прятался от ее команды.

Он оставался неподвижным, как камень, когда она схватила рукой его за рубашку, скручивая ткань, чтобы притянуть его ближе. Она могла почувствовать внутренний конфликт, который он испытывал. Шторм, разразившийся с такой силой. Потребность, желание и отчаяние быть сожженным ею. Мной. Он не был похож на Джулиана, который пытался прикрыть свои желания, и не был похож на Аллистера, который настойчиво давил на меня. Он был горяч и страстен, и его чувства были такими же запутанными и нуждающимися, как мои собственные.

Его губы замаячили перед нами, и она не колебалась.

Мой рот врезался в его. Горячий и яростный. Она обвила мою руку вокруг его шеи, удерживая железной хваткой, пока мои губы раздвигали его. Жар пронесся по моему организму, как муссон, неумолимый в тех вещах, которые он заставлял меня чувствовать, выполняя приказ.

Ларан схватил меня за талию, поднимая с земли. Мои ноги инстинктивно обвились вокруг его талии, его член прижался ко мне. Он уверенно нес меня, и с каждым шагом терся о мой набухший клитор. Я прижалась к его выпуклости, в то время как его руки соскользнули с моей талии и обхватили мою задницу, впиваясь кончиками пальцев в кожу.

Из моего горла вырвалось мурлыканье, мрачное и нуждающееся, когда зверь встретила его лоб в лоб и без колебаний. Я… я не контролировала себя, но чувствовала каждое движение. Каждый шорох моих джинсов по моему клитору. Каждое поглаживание его языка, когда он пытался поглотить меня так же сильно, как зверь пыталась поглотить его. По сути, это была я, но с оговоркой.

Я наслаждалась этим, зная, что мой разум разрывался бы от нерешительности, если бы я действительно контролировала ситуацию. Это было намного свободнее во многих отношениях, и зверь знала это.

Моя спина ударилась обо что-то твердое, но Ларан не остановился, раздался глухой стук, когда дверь с грохотом рухнула. В этот момент мне было все равно, что мы уничтожим. Мне было все равно, когда мы рухнули на кровать. Он начал отстраняться, и я сорвала рубашку с его груди.

Рычание вырвалось из его горла, когда он прикусил мою губу. Сильно. Медь и сладость растеклись между нашими губами. Он прервал поцелуй как раз в тот момент, когда я ахнула, вдыхая холодный воздух. Его руки скользнули под мою влажную толстовку и скользнули по ребрам, когда он стягивал ее через голову, забирая футболку, которую я носила под ней.

Я выгнула спину от его прикосновений. Он так отличался от Аллистера и его потребности доминировать. Или от Райстена, который был милым и стремился доставить мне удовольствие. Даже Джулиан, в самой сути которого таилось желание, заставлявшее меня хотеть большего.

Ларан хотел, чтобы я горела, и он сгорел бы вместе со мной.

Я ослабила хватку вокруг его талии, позволив своим ногам опуститься по обе стороны от него и свесив ступни с края. Он скользнул губами по моему полуобнаженному телу, позволяя холодному воздуху коснуться моей чувствительной кожи. Не спрашивая, чего я хочу или в чем нуждаюсь, он начал стаскивать с меня кроссовки и быстро стянул с меня носки и несколько слоев штанов. Он с рычанием высвободил их, и зверь улыбнулась и села, наблюдая за ним.

Обнаженная перед ним в одних трусиках и лифчике, Ларан встал перед нами на колени. Мои ноги свисали с края кровати, наши глаза были на одном уровне, когда он протянул руку и быстрым движением большого пальца расстегнул мой лифчик. Бретельки соскользнули с моих плеч, чашечки упали с моих грудей на пол под нами.

Он обхватил меня мускулистой рукой за талию и притянул к себе. Его обнаженная грудь коснулась моей, когда он поглотил меня еще одним страстным поцелуем. Он отстранился, чтобы проложить дорожку поцелуя по моей шее, не торопясь.