«Не иначе какую-нибудь царскую гробницу обчистил. С этих гиен станется».

Величественным жестом руки толстяк остановил своих подчиненных и хлопнул возницу по спине. Тот тронул поводья, и колесница проехала метров тридцать по направлению к позициям египтян и их нечаянных союзников.

Скудное одеяние предводителя ливийцев было украшено золотыми и серебряными подвесками, ярко блестевшими на закатном солнце, а в руке он держал отполированный до яркого блеска бронзовый меч. Вид у него, однако, был не грозный, а скорее комичный.

— Я военный вождь рода Асеми, Самасих, сын Самасиха! Обо мне слышали в Та-Кемете и в землях аму и хабиру. И в твои земли, вождь чернокожих, я тоже ходил и возвращался с добычей, — изрек он.

«Не иначе вместе с египетской армией», — подумал Данила.

— Я не боюсь тебя! Уходи. Я пришел за этими людьми, и не далее как сейчас они познают рабские колодки и страх смерти! Я жду!

И застыл в высокомерной позе, поставив ногу на плечо колесничего — молоденького стройного паренька лет пятнадцати.

— Это я пришел за этими людьми, и ты получишь их не раньше, чем падет последний из нас! — проорал в ответ Наакон.

Он явно не боялся и даже презирал заносчивого ливийца.

— Скажи, зачем тебе сдались эти жалкие псы? — спросил, изо всех сил напрягая голосовые связки, толстяк. — Они враги тебе и мне. Их нужно уничтожить, а сердца и печень этих вонючих египетских собак будут приятны моему богу…

Упуат при последних словах зло заворчал, и в его рыке Даньке явственно почудилось: «Ну, я тебе еще покажу собаку!»

— Значит, твой бог предпочитает собачатину? — издевательски рассмеялся Наакон. — Ну, тогда мой тебе совет: налови побольше шакалов, и ему будет еще приятнее!

Ливийцы вновь двинулись было вперед, поднимая оружие и издавая гневные крики. И снова яростный жест вожака отшвырнул их на прежние позиции.

— Я не уйду! — заорал в ответ Самасих, поднявшись во весь немалый рост на колеснице. — Зачем тебе губить своих воинов, о сын царя великого Куша? Это всего лишь египтяне…

— Верно, зачем нам губить своих воинов! — оборвал Наакон его излияния (а ливийский вождь настроился, судя по всему, на долгую речь). — Давай решим наш спор, как принято среди мужчин и воинов — один на один, в честной схватке. Или ты испугался?

— Я согласен, — долетело с той стороны спустя несколько секунд.

— Сразимся пешими, без копий и щитов, — не давая ему опомниться, продолжил Рыжебородый. — Только на мечах, сила против силы. Пусть наши боги нас рассудят. Даниил не смог не восхититься Нааконом — как легко он взял этого типа «на слабо». Да еще божий суд сюда приплел!

— Только извини, биться будем без этих ваших черных мечей! — закричал ливиец с таким видом, словно поймал противника в ловушку. — Знаем мы эти штучки!

Кое-кто из темнокожих настороженно нахмурился, но Рыжебородый только пожал плечами.

— Будь по-твоему, о поклонник бога, что обожает собачье мясо.

— Уважаемый, э-э, египтянин, — обратился он к Рахотепу. — Не дашь ли ты мне на время свой хепеш, чтобы я мог разделать вот того труса? Ему почему-то не хочется умирать от моего клинка…

— Хорошо, — не изменившись в лице, бросил старый вояка. — Возьми, храбрец. Этот меч немало таких, как он, отправил в царство Сета.

Рахотеп вытянул из ножен изогнутый клинок темной бронзы.

С благодарным кивком приняв меч, Наакон снял с пояса свой — прямой и широкий, тяжелый даже на вид, и зашагал вперед.

Навстречу ему уже спешил вожак ливийцев. Он так торопился, что не удосужился даже отдать колесничему свои пику и щит, а небрежно швырнул их на песок.

И египтяне с эфиопами, в этот момент ставшие единым целым, и ливийцы замерли в предвкушении схватки.

Напрягся и Даня. Сейчас перед ним, как в десятках виденных фильмов и виртуальных игр, сойдутся храбрые бойцы, скрестятся мечи, и не судейская коллегия или сообразительность игрока-хакера, а только храбрость, ловкость и сила решат: кому быть победителем. О том, что от исхода боя зависит и его судьба, Горовой почему-то забыл.

Но зрителей ждало разочарование. Никаких плясок и игры мечей не было. Схватка завершилась буквально в три вздоха.

Вот светлый и темный металл ударяются друг о друга. Вот меч ливийца летит куда-то в сторону. Вот могучий кулак Наакона встречается с челюстью вражеского вождя…

И вот уже гигант перекидывает через плечо обмякшее тело противника и не спеша идет к холму…

Внезапно Упуат сорвался с места, выскочил на гребень холма и зло, угрожающе завыл, обратив морду в сторону противника.