В этот момент сверху, с какого-то балкона, спрыгнула темная фигура. «Паук».

К ее величайшему изумлению, «паук» обезоружил молодого человека и резким тоном велел ему убираться восвояси, для верности дав пинка. Несостоявшийся вор скрылся, пока Лин моргала в полном недоумении.

Верхнюю часть лица «паука» скрывал капюшон, но, когда он повернул голову, она заметила улыбку и блеск металла. Маска? «Наилучшие пожелания от Короля Старьевщиков, – произнес он, слегка поклонившись. – Он восхищается врачами».

Лин не успела ответить; «паук» развернулся и со сверхъестественной ловкостью вскарабкался на ближайшую стену. После этого происшествия Лин чувствовала себя спокойнее. Конечно, она знала, что наивно рассчитывать на покровительство преступника, но Короля Старьевщиков знали во всем Кастеллане. Даже ашкарам было известно, что он контролирует преступный мир. И в конце концов обход пациентов превратился в любимое занятие Лин.

После сдачи последнего медицинского экзамена Лин полагала, что у нее сразу же появятся пациенты. Но, если не считать Мариам, никто в Солте не принимал ее всерьез. Люди упорно избегали ее, обращались к мужчинам-врачам.

И поэтому Лин завела практику в городе. Хана Дорин продавала талисманы на городском рынке каждый День Солнца, и благодаря ей в Кастеллане распространился слух о том, что молодая женщина-врач предлагает свои услуги за очень скромную плату. Джозит, который тогда состоял в шомриме, отряде стражи, охранявшей ворота, рассказывал всем мальбеш, приходившим за помощью, о своей сестре, о ее искусстве, уме и низких ценах.

Постепенно Лин приобрела постоянных пациентов за пределами Солта – от богатых дочек торговцев, которые просили убрать жировики с носов, до куртизанок из Храмового квартала, которым необходимо было регулярно показываться врачам. К ней обращались беременные женщины, озабоченные своим самочувствием, и дряхлые старики, лишившиеся здоровья после долгих лет труда на верфях в Арсенале.

Лин поняла, что болезнь – это великий уравнитель. Мальбушим вели себя точно так же, как ашкары, когда речь шла об их здоровье: волновались насчет своих болячек, тревожились за близких, приходили в ужас или стоически молчали перед лицом смерти. Часто Лин, стоя рядом с семьей, молившейся над телом умершего, слышала их слова: «О Боги, позвольте ему беспрепятственно пройти через серую дверь». И молилась про себя не только об умершем, но и о тех, кто остался в этом мире. «Избавь его от одиночества. Пусть он получит утешение среди страдальцев Арама».

«Почему бы и нет?» – всегда думала она. Не обязательно было верить в Богиню для того, чтобы она приносила утешение в час величайшей нужды.

Но довольно, подумала Лин; зачем предаваться мрачным мыслям?

Она нашла нужный дом – светло-коричневое здание с красной крышей, выходившее фасадом на пыльную площадь. В прежние годы Квартал фонтанов населяли богатые купцы, и в каждом доме был внутренний двор с большим фонтаном, отчего квартал и получил свое название. Теперь дома были разделены на дешевые квартиры из нескольких комнат. Фрески запылились и потускнели, знаменитые фонтаны не работали, яркие керамические плитки растрескались.

Лин нравилась эта выцветшая роскошь. Мысленно она сравнивала старые дома с Зофией: когда-то они были прекрасны и, несмотря на разрушительное действие времени, еще сохраняли следы той красоты.

Она быстро пересекла площадь, взметая облачка желтой пыли, и нырнула в подъезд охряного дома. Вестибюль первого этажа был отделан камнем и изразцами, величественная деревянная лестница с сильно вытертыми ступенями вела наверх. Лин подумала, что хозяйке – ворчливой старой женщине, которая жила на верхнем этаже, – следовало бы позаботиться о ступеньках.

Поднявшись на второй этаж, она обнаружила, что дверь квартиры уже открыта.

– Это вы, доктор? – Дверь распахнулась шире, и появилось морщинистое доброжелательное лицо Антона Петрова, любимого пациента Лин. – Заходите же. Я поставил чай.

– Я в этом не сомневалась. – Лин прошла за ним в комнату, положила сумку на низкий столик. – Иногда мне кажется, что вы питаетесь только можжевеловой водкой и чаем, дон Петров.

– А что в этом плохого?

Петров возился со сверкающим бронзовым самоваром, самым ценным предметом в его маленькой квартирке; это была единственная вещь, которую он привез с собой из Ниеншанца, когда сорок лет назад покинул родину и сделался торговцем на Золотых Дорогах. Однажды Антон сказал Лин, что возил с собой самовар повсюду, – ему была невыносима мысль о том, чтобы очутиться без чая в каком-нибудь негостеприимном месте.

В отличие от Джозита, Петров, видимо, не любил выставлять в доме сувениры, привезенные из путешествий. Его квартира была обставлена просто, почти по-монашески – здесь стояла мебель из простой березы, стены занимали полки с книгами (Лин, не зная ниенского языка, не могла прочесть большинства названий). Чашки и тарелки были из простой бронзы, очаг – тщательно выметен, и на кухне у Петрова всегда царила чистота.

Налив им обоим чая, Антон жестом указал на стол у окна. На подоконнике были расставлены горшки с цветами, и колибри негромко гудела среди красных цветов валерианы.