Конор взглянул на друга с интересом, но потом объявил, что они с Келом должны снять пропотевшие костюмы и переодеться, и попросил гостей подождать его на верхнем этаже Западной башни.

Он принимал ванну и переодевался в молчании.

Келу показалось, что Конор испытал облегчение при виде друзей, – в нем забурлила какая-то лихорадочная энергия, он был решительно настроен развлекаться, как другие мужчины настроены одержать победу в поединке или на гонках.

Но Кел не знал, кого же хочет обогнать принц.

Облачившись в парчовый костюм, даже не высушив волосы, Конор побежал вверх по лестнице. Кел, напротив, не спешил, одевался медленно, обдумывая свои возможности, но потом пришел к выводу о том, что ускользнуть незаметно ему не удастся. Он смирился с неизбежным и поднялся на крышу башни.

За последние годы Конор внес в интерьер своего жилища немало «изменений», продемонстрировав вкус к роскоши, унаследованный от Лилибет. Крыша квадратной башни была огорожена зубчатым парапетом, и через просветы между зубцами можно было увидеть город и гавань. Конор велел принести сюда диваны с балдахинами и подушками, инкрустированные столики. Слуги только что расставили на столах серебряные чаши с фруктами и сладостями, а также охлажденные бутылки вина и пироги с мясом.

Аристократы полулежали на диванах с бокалами вина. Кел сразу увидел «посетителя», о котором говорил Шарлон. Антонетта Аллейн сидела на мягком стуле со светло-зеленой обивкой, выпрямив спину и скрестив вытянутые ноги. Ее желтое платье было обильно украшено мелким жемчугом и кружевами; свежий ветер с моря играл лентами в ее волосах.

Кел почувствовал раздражение – он собирался поговорить с Шарлоном и спросить, какого черта тот притащил Антонетту в бордель. Теперь он, естественно, не мог этого сделать. Он бросил быстрый взгляд на Конора, который сидел, привалившись к плечу Фальконета. Роверж извлек из внутреннего кармана бутылку женевера с ароматом корня ириса и громко жаловался на отца, который в припадке ярости избил его, Шарлона, любимую горничную. Припадок ярости был вызван ссорой с каким-то семейством, отказавшимся уплатить Ровержам положенную по закону долю прибылей от торговли чернилами.

– Шарлон, довольно, – буркнул Монфокон, вытаскивая из кармана усыпанную бриллиантами табакерку. – Это скучно. Давайте во что-нибудь сыграем.

– «Замки»? – предложил Фальконет. – Могу принести доску.

– Мы в это вчера играли.

Монфокон взял понюшку табака, с любопытством разглядывая Антонетту, которая с момента появления Кела не произнесла ни слова. Монфокон не общался с ними, когда они были детьми, и не знал другую Антонетту.

– Будем биться об заклад. – Он постучал по крышке табакерки ногтем, покрытым зеленым лаком, и спросил: – Вас не интересует пари, демуазель Аллейн?

– Я не взяла с собой денег, сьер Монфокон, – ответила она. – Как это неразумно с моей стороны.

– Наоборот, очень разумно, – возразил Конор. – Поскольку у тебя нет золота, Монфокон не сможет его у тебя вытянуть.

Антонетта взглянула на Конора из-под полуопущенных ресниц. Кел вдруг заметил, что она дрожит. Конечно, тонкое шелковое платье не защищало от вечерней прохлады.

– Чепуха, – вмешался Фальконет. – Монфокон принимает долговые расписки, не правда ли, Люпен?

Шарлон поднялся с дивана и с глубокомысленным видом рассматривал расставленные на столе блюда.

– У меня есть идея, – произнес он, и в этот момент Конор вскочил с дивана, сбросил парчовый фрак и предложил его Антонетте.

Прежнюю Антонетту возмутило бы предположение о том, что холод может доставить ей неудобства, но эта Антонетта приняла фрак с ослепительной улыбкой и накинула его на плечи.

Конор подошел к Шарлону, который стоял у парапета в компании Монфокона и Фальконета. Шарлон от души хохотал над какой-то шуточкой.

Кел был как на иголках. Он решил, что никто не заметит, если он не присоединится к ним. В любом случае все знали, что «кузен» принца не увлекается азартными играми, в отличие от Конора и прочих, которые готовы были заключать пари по любому поводу: какая птица первой сядет на дерево, какая завтра будет погода…

У Кела не было настроения для таких вещей. Он отвернулся и отошел к западному парапету. Оттуда можно было любоваться закатом.

Закат оказался прекрасен – как будто над горизонтом развернули флаг Кастеллана, алый с золотом. В городе зажигали фонари, улицы змеились внизу, словно сверкающие ленты. Кел видел стены Солта, шпиль Ветряной башни на Мясном рынке, темные силуэты пришвартованных в гавани кораблей, качавшихся на золотых волнах.

Он снова услышал вкрадчивый голос Короля Старьевщиков, который говорил о Доме Аврелианов и Семьях Хартий: «Они вам нравятся? Вы доверяете им?»

– Кел?

Антонетта приблизилась к нему совершенно бесшумно. А может быть, он просто задумался и не услышал ее шагов. Дурная привычка для Ловца Мечей.

Кел обернулся и взглянул на нее. Странно, подумал он; мать так отчаянно стремится выдать Антонетту замуж и в то же время одевает ее, словно маленькую девочку. Платье было сшито как будто для подростка; ткань слишком сильно натянулась на груди, и казалось, что крошечные пуговицы из цитрина вот-вот оторвутся.

– Не хочешь к ним присоединиться? – спросила она.