— Ты плачешь, дядечка? Мы тебя обидели? Так прости нас, пожалуйста. Хочешь, Андрейка песню споёт? Он не только жалостливые умеет, но и весёлые. На праздниках народ нам хорошую деньгу приносил. После чего дядька Никифор нам даже хлебушек давал и не бил.

Двое детей закивали, подтверждая слова девочки. Остальные же увлечённо грызли сухари, выданные коломенцами.

Провожу ладонями по лицу и понимаю, что плачу. Может, это недостойно царя, но сложно удержаться. Уж больно жуткая ситуация. Лица бывалых бойцов тоже весьма хмурые, а глаза смотрят очень недобро. Но они видали и не такое, поэтому умеют сдерживать эмоции.

Когда меня занесли в зал, где обычно столовались убогие, живущие в богадельне, я сначала не понял зачем. Ну, детки, пусть и грязные. Но присмотревшись и выслушав короткий доклад Дунина, меня начало трясти. И не от страха, а от ненависти.

Компрачикосы! Или как называются эти ублюдки на Руси? Они есть в этом времени! Сидящих передо мной детишек похитили или купили у родителей, чтобы сделать профессиональными нищими. Только предварительно их изуродовали. Кому-то обожгли лицо, другим искривили спины или сломали ноги. И всё это происходило в паре километров от Кремля!

— Вы пока останетесь здесь, у отца Никиты, — нахожу силы на ответ и киваю в сторону замершего духовника, — Хлебушек и похлёбка теперь будет у вас каждый день. А дядька Никифор уехал, надолго.

Дети заулыбались и радостно закивали. У одного мальчика с обожжённым лицом кожа натянулась, а улыбка выглядела, как жуткий оскал. Кто бы знал, чего мне стоило не отвернуться. Только бойкая девочка с вывернутыми стопами, внимательно на меня посмотрела и через некоторое время кивнула.

А я поклялся, что никто не уйдёт от наказания. Пусть на поиски изуверов уйдёт пять лет и пуд золота. Надо будет проинструктировать Дунина, чтобы он копал глубже и не стеснялся задеть какого-нибудь высокопоставленного товарища. Не поверю, что такие дела творились без нужной крыши.

Дети же пока поживут в богадельне. Далее их определят в профильное учреждение. Скорее всего, в интернат, где можно получить специальность. Один такой мы точно откроем в этом году. И ещё надо подумать о семейных детдомах. Ни один воспитатель не заменит ребёнку родителя, пусть он и чужой человек. Мы уже обсудили эту тему с Софьей, которой идея понравилась. Радует, что все сестрицы, царица и тётка Татьяна заинтересовались благотворительным проектом. Только Анна отговорилась плохим здоровьем, но это дело добровольное.

Тут в зал зашёл Дунин и, увидев мой кивок, подошёл к креслу.

— Тать этот, Никифор, поёт, аки соловей, — тихо произнёс поляк, — Ещё и баба начала правду вещать, а до этого пыталась скрытничать. Они указали на три разбойничьих логова. Нужны будут люди, государь. Сами мы справимся, но везде не успеем. Уйдут, гады! Надо брать сразу всех.

— Хорошо. Иди в Сыскной приказ и затребуй нужных людей. Что ещё? — Иван явно рассказал не всё.

— Разбойники творили свои непотребства более семи лет. Никифор указал на целое кладбище, где они хоронили своих питомцев, — поляк кивнул на жующих деток и пояснил, — Тех, что не выдержал издевательств. Говорит, закопали несколько десятков, без отпевания как собак.

Сердцебиение вновь увеличилось, при этом моя душа заледенела? За что мне такое? И в чём виноваты дети? Сука! Хочется самому пытать извергов, а далее казнить, чтобы те мучились подольше.

Делаю несколько вдохов и выдохов, дабы успокоиться.

— Избавь меня от подробностей, — спокойно отвечаю поляку, — Бери, сколько нужно людей и человека из приказа. Пусть он составит правильную грамоту и приложит к ней показания татей. И постарайся, чтобы воины пока помалкивали. Нам сейчас важно поймать изуверов, и нужна тишина. Народ же может взбунтоваться и начать самосуд. Под такое дело главные разбойники сбегут и затаятся. Ищи их потом годами.

Дунин кивнул, и, развернувшись на каблуках, покинул трапезную. Мне тоже пора. Машу рукой рындам, чтобы несли кресло в палаты.

Странный он человек. Вроде не дурак и неплохо образован. Более того, много читает, и не только религиозные книги. Но в некоторых вопросах упрямство сидящего передо мной гостя похоже на фанатизм. Хотя он хитёр и прагматичен. Как всё это понимать? Я сейчас о патриархе, пожаловавшем с утра пораньше. Мало того что у меня к этому деятелю немало претензий, так он начал разговор с ультиматума и упрёков.

Поэтому пытаюсь сдерживать рвущееся наружу раздражение и спокойным тоном объясняю Иоакиму, что право на насилие имеет только государство.

— На Руси есть царь, являющийся самодержцем. Он поручает боярам и главам приказов следить за выполнением законов, делясь властью, — боюсь, главпоп не поймёт понятие «делегировать полномочия», — Ниже стоят дьяки и иные служилые люди. Церковь у нас занимается духовной сферой, окормляя и направляя паству. Никто не давал ей права держать людей в собственной тюрьме, и тем более их карать. Это право есть только у меня!