Что ж, городских чудаков в Москве хватает, это правда. Люди, разгуливающие голыми или в шапочках из фольги, здесь не редкость. А уж сколько всяких новомодных учений постоянно придумывают — и говорить нечего. Одних предсказателей развелось столько, что они гадают на чем угодно: от количества выпитых за день чашек кофе до времени покупки телефона.

Увиденное испортило мне аппетит, и я, раздосадованный, отвернулся от окна, решив скоротать время за разглядыванием зала. За соседним столиком разворачивалась настоящая семейная драма. Женщина с большими золотыми серьгами, пылая от гнева, вскочила из-за стола и начала кричать на своего мужа:

— Да, я тебе изменила, потому что ты чертов импотент! Ясно тебе? Я от тебя ухожу! Ты просто жалок! — она тыкала рукой в его сторону, не скрывая своего презрения.

Меня возмутило ее поведение. Если у мужчины проблемы со здоровьем, зачем же так унижать его при всех? Бедолага сидел, опустив голову, и казалось, был готов провалиться сквозь землю от стыда. Я решил помочь ему, ведь моя сила гравитации должна служить не только для убийств, но и во благо — в этом суть равновесия во Вселенных.

Сконцентрировавшись, я воздействовал гравитационными потоками на его сосуды, клетки и нервные волокна. И теперь прибор у того мужика… В общем скажем так: штаны у него сильно так выпятились вверх. Это было прям очень заметно и сам мужик был явно удивлен. А жена, раскрыв рот от изумления, уже собиралась усесться обратно, сменив гнев на милость:

— А знаешь что, может, мы еще попробуем сохранить наш брак, — проворковала она, но мужчина был непреклонен.

— Пошла к черту! Мы разводимся! — отрезал он, положив обручальное кольцо перед ней на стол.

Дамочка, недовольно фыркнув и показав ему средний палец, зацокала каблуками прочь из кафе. Но мужчина недолго оставался в одиночестве. К нему лихо подскочила официантка, хотя обслуживала совсем другие столы.

— Извините, не желаете намазать меня вечером сливками? — игриво спросила она, облизнувшись.

— Что? — мужчина недоуменно покосился на нее.

— Я хотела сказать, не желаете торт со сливками? — покраснела официантка, смутившись.

— Мне первый вариант больше понравится, — улыбнулся мужчина, и они вместе рассмеялись, наслаждаясь внезапно возникшим взаимопониманием.

Мда, кажется я даже перестарался с помощью. В этом городе похоже обитает еще больше странных людей, чем мне казалось по началу.

Думая об этом, я даже не заметил, как мне рука вдруг легла сзади на плечо, и раздался знакомый голос:

— Давненько не виделись, Добрыня.

— И я рад тебя видеть, Артур, — развернулся я к брату, но лицо у меня было хмурым. — И не испугался же ты в Империю вернуться обратно?

— А я совсем ненадолго, — он, расстегнув рубашку сверху, уселся напротив. — Пришлось вот лететь. Что уж поделать, если ты все звонки, что исходят из-за границы, заблокировал у себя.

Ну еще бы: с ними говорить уже гиблое дело. Эти люди совершенно не слышат: Маша куда умнее оказалась всех их вместе взятых.

— Я тебя внимательно слушаю, — спросил я его без всякого интереса в голосе.

Он это заметил, но не особо смутился. Заказав себе кофе, Артур с деловитой улыбкой сообщил, что отец желает меня видеть, так что мне надо, по его словам, ехать в Пруссию. А еще я узнал, что Лёня, старший из нас, поехал сейчас за Машей, чтобы ее тоже забрать. Мой брат говорил все это с энтузиазмом, и все повторял без умолку, что наконец вся наша семья снова будет в сборе.

Я кое-как дослушал все это до конца, чувствуя нарастающее раздражение, и спросил его напрямик:

— И как задорого вы меня продали?

— Черт, что ты несешь, брат! — Артур с недовольным видом ударил ладонью по столу, и чайная ложка на нем подскочила. В его глазах читалось возмущение. — Чего ты такой мнительный стал? — действительно, с чего бы вдруг: сначала меня из рода изгнали, а теперь просят увидеться. — Никто тебя не продавал никому! Правда, нужно нам всем о многом поговорить.

— Не о чем нам говорить, Артурчик, не о чем. Я никуда не поеду, а если захотите вдруг силой меня забрать, то это пустая трата времени: ничего не выйдет, — выложил я перед ним, как будет на самом деле, чувствуя твердую решимость: либо, по-моему, либо никак вообще.

Он еще какое-то время пытался меня убедить, повторяя одни и те же аргументы про семью и ее важность, но я лишь молча поднялся с места. Мне уже порядком надоел этот бессмысленный разговор, и я решил уйти, даже не попрощавшись. Я чувствовал раздражение и досаду от того, что брат совершенно меня не понимает и не хочет принять мою позицию.