Практически моментально он начал ощущать эффект, сильно схожий с тем, который он испытывал от первого употребления мефедрона, только этот эффект был мощнее.

Пока Павел проникался ощущениями, пипетка перешла к Тимуру, который тоже сделал вторую затяжку, а затем затяжку сделала Анфиса, после чего очередь снова перешла к Павлу.

А вот после второй затяжки на Бродского накатила волна сильной эйфории, тревоги и напряжения, будто вот-вот произойдёт что-то опасное и непоправимое.

У Тимура сильно тряслись руки, глаза его испуганно бегали, будто он испытывает некий экзистенциальный ужас, близкий к первобытному страху неизвестности.

Павел опустил взгляд и увидел, что у него тоже трясутся руки и он не может разжать челюсть. Но он не мог задержать взгляд надолго, так как его глаза тоже лихорадочно бегали, перемещаясь с Анфисы на Тимура, а затем на руки. И это был цикл, по которому они непрерывно вращались.

Анфиса дала затянуться Тимуру, затем Павлу, затем затянулась сама и это могло продолжаться бесконечно, но, в конце концов, наркотик в пипетке закончился.

Безотчётный страх вдруг захлестнул всё сознание Павла, но объяснить себе его природу он просто не мог. Это был чистый страх, без смысловой нагрузки, без какого-либо побуждающего фактора.

После шестой или седьмой затяжки из пипетки, этот страх начал обретать смысловую форму.

Тем временем, Анфиса наполнила пипетку кристаллами и всё началось заново.

«Я слишком мало скинул. Полнота ещё есть. Вообще, это ебаное пивное брюхо, а на щеках свисает сало. Я жирный пиздец. Анфиса смотрит и презирает меня. Я ещё и ебал её своим микрочленом — ей точно было смешно», — проносились в воспалённом и гиперстимулированном сознании Павла мысли. — «Что будет, если родители узнают, что я делал последнее время? Они уже догадываются. Возможно, они уже знают. Мне пизда. Они выгонят меня и сдадут ментам. Я сяду на зону. Там меня будет трахать какой-нибудь хач, ведь наркоманов там не любят».

Из безобидных зачатков мысли формировались максимально отвратительные и пугающие формы, которые вкладывали в волны, накрывающие его сознание, дополнительные приливы ужаса.

«Мне пизда. Я слишком жирный. Меня презирают за это даже мама с папой. А если они узнают, что я делаю?» — продолжались мысли.

— Мне надо в туалет, — сказала Анфиса дрожащим голосом.

Павел и Тимур не отреагировали вообще никак. Что думал об этом Тимур, было непонятно, а вот Павел…

«… трахать будут прямо в очко. Буду лежать под шконкой жопой к верху, а волосатый хач будет наяривать».

Он почти видел это, что ещё больше нагнетало и без того зашкаливающий ужас.

Организм его впал в состояние оцепенения, и он просто стоял, как дерево. Дыхание рывками, тремор по всему телу.

Внутри было ощущение, будто внутри него, буквально, находится какое-то злое существо, которое изо всех сил пинало по его внутренним стенкам, с ярым намерением вылезти из него. У него ничего не получалось, но это не служило веской причиной прекращать.

Прошло уже минут десять с того момента, как Анфиса ушла в туалет.

Они не заметили, как начало светать.

— Как ты?.. — спросил вдруг Тимур, неопределённое время спустя.

— А?.. — посмотрел на него Павел испуганным взглядом.

— Как ты?.. — повторил Тимур вопрос.

— Н… — начал Павел, а затем прислушался к ощущениям. — Норм…

— А, ага, — несколько раз судорожно кивнул Тимур. — Её надо сливать.

— Кого? — спросил Бродский.

— Шалаву, — ответил Кузьмин.

— Куда? — спросил Павел.

— Нахуй отсюда… — нервно, но, одновременно с этим, тихо ответил Тимур.

Выражение лиц их напоминало первобытных обезьян, которые договорились между собой, что надо решительно валить вождя.

— Пойдём, — потянул Павла Тимур. — Надо, чтобы шалава съебалась. Нахуй.

— Ага, нахуй, — согласился тот.

Они вышли из кухни в гостиную, но не обнаружили там Анфису. Тимур потянул Павла, после чего они вместе пошли в спальню, но и там её не было.

— Туалет, — произнёс Павел.

— А, да-да, — судорожно покивал Кузьмин.

Он открыл дверь туалета, но там тоже никого не было.

— Где шалава? — спросил он.

Павел лишь нервно развёл руками. Он огляделся и увидел, что входная дверь чуть приоткрыта.

Его охватил ужас. Он метнулся к двери и резко запер её.

— А вдруг она здесь? — спросил он с нарастающим ужасом.

— Сука, выходи! — проорал Тимур, взмахнув руками в стиле Ип-Мана.

— Ты чего орёшь?! — заорал Павел.

После этих выкриков им стало ещё страшнее, ведь им в головы пришла мысль, что теперь о них знают соседи.

— Т-с-с-с… — быстро приложил руку ко рту Тимур.