Ему было слишком лень застилать постельное, поэтому он просто лёг, в чём есть, а он был абсолютно голым — они пошли нюхать альфу сразу же из спальни.

Какая-то часть его сознания всё ещё была гиперактивна, но остальная уже практически погрузилась в сон, поэтому, когда голова ощутила опору, Бродский мгновенно отключился.

*31 августа 2017 года, г. Санкт-Петербург, квартира Тимура*

Проснулся Павел глубоко ночью. Он нащупал в кармане телефон, вытащил его и посмотрел на время.

00:09.

— Ох, бля… — изрёк он хрипло.

Самочувствие у него было в норме, но было ощущение, будто не до конца. Вроде бы всё нормально, но до полной нормы чего-то не хватает.

Когда он понял, чего именно не хватает, его посетила мысль, что у них ещё есть, поэтому возникшее беспокойства мгновенно улетучилось.

— Бля, — вышел Тимур из туалета. — Я тебя тормошу-тормошу…

— Доброго, — улыбнулся Бродский.

— Ага, доброго, — вздохнул Кузьмин. — Доброго хуй его знает чего. Время сколько?

— Полночь, — ответил Павел.

— Ебать мы Храпуновского пристрелили… — усмехнулся Тимур.

— Бля, а где Анфиса? — спросил вдруг Павел.

— Анфиса? — переспросил Тимур. — Да хуй её знает вообще. Съебалась, блядь… Хорошо, что я ей заранее заплатил, а то бы припёрлась давно…

— Это было жёстко, — произнёс Павел. — Что это за пиздец был, ты помнишь?

— Помню, — кивнул Кузьмин. — Только нихуя не понимаю. Вообще нихуя.

— Мы ебали шлюху в два смычка, — напомнил Павел.

— А, ты об этом… — понял Тимур. — Ну, наверное, лучше об этом никому не рассказывать, да?

— Да, — усмехнулся Павел. — Внукам я бы такое не рассказывал…

— Это дичь, — заключил Тимур. — Не хочется вспоминать.

— Поддерживаю, — кивнул Бродский.

— Может, по маленькой? — вдруг предложил Кузьмин.

— Не вижу причин отказать, — согласился Павел и улыбнулся.

Тимур вытащил зип-лок с мефедроном из выдвижного ящика, после чего уже умелыми действиями сделал им две дорожки.

— Ох, всё… — изрёк он, приняв свою дозу. — Официально заявляю, что я тяжело болел, но теперь поправился, хе-хе…

— Поправился, ха-ха! — засмеялся Павел.

— Мало осталось, — отметил Павел, посмотрев на пакет.

— Нормально всё — бабки есть, — легкомысленно махнул рукой Тимур. — Гоу скатаемся и ещё возьмём? Заодно прошвырнёмся.

— Гоу, — согласился Бродский.

Они начали одеваться и на этом этапе Павел достал своё портмоне и обнаружил, что там осталось восемь тысяч с копейками.

— Блядь! — выкрикнул Тимур. — Где все бабки?!

— Чего? — повернулся к нему Павел.

— Блядь! Блядь! Блядь! — Тимур крутил в руках раскрытое портмоне, будто пачка денег притаилась в складках. — Где бабки?!

— Я не знаю, — пожал плечами Павел. — А ты точно никуда не перекладывал?

— Анфиса, грязная шлюха! — сразу же определил виновника Тимур. — Она спиздила мои бабки!

— Могла, — немного подумав, изрёк Павел.

— Блядь, тридцать тысяч рублей… — Тимур закрыл лицо руками.

— У меня только восемь тысяч, — произнёс Павел. — Мало.

— Охуеть как мало! — заулыбался Кузьмин.

Долго грустить он не мог — его «держал» в состоянии эйфории мефедрон. Павел, увидев позитивную реакцию, тоже начал улыбаться.

— Давай, наверное, пару грамм возьмём… — предложил он.

— Мало, — покачал головой Тимур. — Надо больше. Я вообще хотел грамм пять взять, чтобы наверняка хватило.

— Беда… — произнёс Павел. — Что делать будем?

— Меня спрашиваешь?! — воскликнул Тимур. — А вообще, пара грамм… Ну, типа…

Он взял со стола свой телефон и открыл «Телеграм». Павел подвинулся поближе.

— Бля, жалко, нахуй, деньги… — произнёс Тимур. — Анфиса, блядь вероломная… Теперь на пару грамм только, ёбаный её шлюший рот… О! Две тысячи за грамм! А, не, это альфа…

— Альфа, Тимур, — произнёс Бродский. — Восемь тысяч — это же четыре грамма.

Кузьмин замер на время математических расчётов, занявших секунд десять.

— В натуре, четыре грамма, — кивнул он. — Чё, возьмём альфу?

Тут Павел вспомнил свои отвратительные ощущения от употребления альфы и ему стало неприятно.