Зажмуриваюсь и мотаю головой. Не хочу слышать то, что последует за этим.

— Нам нельзя быть вместе, ты же понимаешь это лучше меня. Храбришься, соглашаешься на сроки. А что потом? Кем я буду после этого, если приму твою жертву? Душегубом, конченым ублюдком, эгоистом! Который не преминул воспользоваться твоей слабостью? Для меня всё имеет свой закономерный исход. Я такой. Я не вижу себя в длительных отношениях и браке. Мне четвертый десяток, Сатэ, не тешь себя надеждой, что я изменюсь. И тебе я не этого желаю.

— Какой же ты идиот, Адонц! — смеюсь истерично. — Правда, считаешь, что так поступаешь правильно? И это лучше именно для меня? А, может, ты просто не можешь принять ответственность? Слова и поступки — ну, никак не вяжутся. Липнешь ко мне, пытаешься подмять под себя, а потом резкое философское озарение — нам нельзя быть вместе. Так зачем ты это начинал, вообще, мудак!

Лопнула брешь моей выдержки. Я утонула в глубине этого смертоносного разговора.

Мне так больно, Господи. Так больно…

Исступленно отталкиваю ставшее тяжким бременем мужское тело и проворно спрыгиваю, убегая от Торгома.

Туфли причиняют дискомфорт, я сбрасываю их, чтобы скорее убраться отсюда. И, ничего не видя перед собой из-за стойкой пелены, вылетаю на улицу, буквально скатываясь со ступенек босыми ногами.

— Вам помочь?

Оборачиваюсь на предложение, еле узнав в парнишке того самого работника, которому одолжила салфетки.

Благослови тебя Боже… Как ты вовремя…

— Здесь есть такси? — срывающимся голосом. — Мне срочно надо уехать!

— Да, за воротами. Я провожу.

Очень быстрым шагом покидаю территорию усадьбы и влетаю в салон машины, дверь которой передо мной учтиво открывает тот же швейцар. Ничего не соображаю. Только уехать поскорее, забиться куда-нибудь, чтобы свободно утопиться в унижении…

Предательское слабоволие! Как же я посмела так пасть, считая откровение победой! Почему не допустила мысль, что он разгромит меня?! Глупая! Глупая! Тысячи раз глупая! С кем ты тягалась…

Как там говорили? У каждого наркомана своя история, в начале которой его что-то сломало? Чувствую себя именно наркоманкой, очередной раз обещающей завязать. Прекрасно знающей, чем чревата эта зависимость, но вновь отдающейся потребности, погубившей меня.

Не помню, как назвала адрес, как мы доехали, как расплатилась перечислением на карту. Это всё отдаленными нереальными картинками мелькало в голове, когда, встав перед новостройкой, я расхохоталась, поняв, что оставила сумку с ключами в зале.

Лучшее завершение столь незабываемого дня…

Глава 21

«Я столько слов для тебя храню,

А до этого дня молчу, грублю, хамлю.

Мне кажется, нас ждёт полёт,

Который для двоих как бездны водород…» Неизвестный автор

Сидя на скамейке, окидываю безразличным взглядом пустой двор. Время перевалило за полночь, и это нормально, что на улице безлюдно. Кроме того, здесь ещё и половина квартир не обжита. Комплекс сдали совсем недавно, а знакомый брокер помог оформить документы на ипотеку очень оперативно. Выбора просто не было, я не могла вернуться в дом дяди, стесняя их, как и раньше. Пришлось просить двоюродного брата стать гарантом, без которого двухкомнатное жилище мне светило было только из ближайшей галактики.

Ветер обдувает кожу, и мне становится холодно. Но продолжаю упрямо раскачиваться, не собираясь вставать.

Я очень надеялась, что Луиза и Роберт привезут мои вещи, только не была уверена в том, что они знают мой адрес. А как узнают — понятия не имею. Мой старый смартфон разрядился десять минут назад, и, пожалуй, я поспешила, когда объявила логическое завершение дня перед дверью подъезда. Всегда может быть хуже. Всегда.

Жаль, что я до сих пор не видела своих немногочисленных соседей, не подружилась ни с одной семьей. Некому было доверить хранение запасных ключей. Правда, у Эдгара они были. Но Брат вернется только к завтрашнему вечеру.

Обхватываю себя руками, чувствуя озноб. Вообще-то, на улице не так уж и прохладно. Во всём виновато моё моральное состояние и характерный для района колючий ветер.

Опускаю голову, продолжая раскачиваться. Волосы падают на лицо, закрывая от внешнего мира. Это создает мнимое ощущение защищенности, будто я в коконе и недосягаема. Как в детстве. Я в домике.

Все же, странная штука, эта наша жизнь. Она как бы одна, а сценариев на квадратный метр — тысячи непохожих. Точно так же, если взять любую картину и повесить на стене, попросив каждого прохожего описать, что на ней изображено, мы получим миллионы различных интерпретаций. Отсутствие идентичности. Никогда не будет два одинаковых рассказа. Детали всегда будут отличны.