К сожалению, отца у Павлика нет, и получается, что Ада Константиновна его самый близкий родственник. Поэтому для меня вдвойне важно понравиться ей.

Сегодня воскресенье, и мы обедаем у Павлика дома.

За сутки до этого я просто не нахожу себе места.

Ночь напролёт штудирую любимую книгу мамы Павлика — «Так говорил Заратустра». Муть несусветная, если честно. Но я стараюсь.

Родители на выходные уехали по делам в пгт, поэтому дома я одна. Мама посоветовала мне принести какое-нибудь угощение к столу.

Матерясь и обжигая пальцы, пеку единственное, что умею: кручёные вафли с варёной сгущёнкой.

По итогу, выглядит моё творение не очень презентабельно: ни дать ни взять кучка обуглившихся обломков после ядёрной бомбардировки.

Но главное ведь — своими руками, правда? Уверена, Ада Константиновна оценит мои старания.

Строго в запланированное время выхожу из дома.

В руках у меня контейнер с вафлями. В автобусе народу — тьма тьмущая. Я забиваюсь в дальний угол, старательно оберегая заветную коробку от толкающихся в узком пространстве пассажиров.

Чтобы выйти на нужной мне остановке, приходится порядком попыхтеть. Какая-то тётка весом с тонну стоит прямо в проходе.

Втягиваю живот, что есть сил, и протискиваюсь вдоль неё к желанной двери. Морщусь, когда контейнер выразительно скрипит в моих руках.

Оказавшись на свободе, вдыхаю полной грудью. Наконец-то!

Сейчас я почти жалею, что у Павлика нет своей собственной тачки. Почти.

Но нет! Врагу не сдаётся наш гордый варяг. Мой Паша хорош сам по себе, и без довеска в виде авто!

Бодро заруливаю в подъезд. Я никогда прежде не была у Павлика дома, но знаю, где он живёт. Паша показывал мне свои окна издали, когда мы гуляли по окрестностям.

Домой он меня раньше не приводил, опять же из уважения к маме. И я считаю, это похвально! Мать надо любить и почитать, как указано в той заповеди.

Звоню в дверь. Когда не отвечают, стучу.

Звонок сломался что ли? Да вроде нет. Прислушиваюсь и опять давлю кнопку.

Наконец дверь распахивается. На пороге стоит женщина лет пятидесяти. Одета она совсем не по-домашнему. Узкая коричневая юбка. В цвет ей кардиган, из-под которого выглядывает бледно-жёлтый кружевной воротничок. Чувство, что я пришла в библиотеку.

Но пугает меня не это. А то, что на ногах у неё туфли. Настоящие туфли на каблуках. Твою мать. Кто носит туфли дома? Сглатываю нервно.

Она осматривает меня с головы до ног строгим придирчивым взглядом.

Робко улыбаюсь. На её лице — ни тени ответной улыбки.

— Ээээээ… — мой мозг не в состоянии выдать ничего более содержательного сейчас.

— А где Паша? — приходит на ум спасительная мысль.

Паша всё разрулит!

— Ну, во-первых, добрый день, — говорит она ровным голосом.

— Добрый день, — отзываюсь эхом.

— Вы, я так понимаю, Ира.

Морщусь, услышав обрезанную версию собственного имени. Но исправлять не решаюсь.

— Эээээ, да.

— Добрый день, Ира, — как ножом по стеклу. — Меня зовут Ада Константиновна, и я мама Павла.

— Приятно познакомиться…

Перебивает меня.

— Он ушёл в магазин за хлебом. Прошу Вас, проходите, — говорит она вроде бы вежливо, но при этом без капли гостеприимства.

Робко ныряю внутрь. Протягиваю коробку. Она смотрит на неё непонимающе.

— Это вафли. Я испекла к чаю. Сама.

— О, — следует короткое и ничего не выражающее. Мне кажется, эта женщина не в курсе существования восклицательных знаков. У неё одна интонация на все случаи жизни.

Семеню на кухню следом за Адой Константиновной. С любопытством оглядываюсь по сторонам.

Эта квартира напоминает мне хрущёвку моей бабули в пгт. Что это? Горка?… Почти не удивляюсь, когда в проёме открытой двери в чью-то спальню мелькает ковёр на стене. Боже. Надеюсь, это не комната Павлика.

Ада Константиновна ставит мой гостинец на стол. Приоткрыв крышку, смотрит на содержимое коробки, словно на… кучку экскрементов.

Выглядываю из-за её плеча и слегка краснею. Ну да, помялось немножко в автобусной передряге. Это был неравный бой!

— Павел скоро должен вернуться. Может быть чаю, Ира?

В который раз хочу её поправить, но благоразумно закрываю рот. Это подождёт, Ирин. Сначала наладь контакт.

Тоскливо смотрю на стоящую на столе наливку в графине со стеклянной пробкой. Не удивлюсь, если чай тут подают в самоваре.