— Просто воды, пожалуйста, — отвечаю как можно вежливее.

Ада Константиновна протягивает мне стакан из тонкого стекла, разрисованного журавлями. Привет, СССР.

Пью неспешно, стараясь максимально затянуть время. Надо всего лишь продержаться до прихода Павлика. Ты сможешь, Ирин!

— Позвольте поинтересоваться, Ира. Какие у Вас намерения в отношении моего сына?

Слова Ады за моей спиной заставляют меня поперхнуться. Закашливаюсь.

Оборачиваюсь к ней, обалдевшая.

— Намерения? Я, кажется, не расслышала.

— Именно. Намерения, — качает головой, прищурившись.

Она прикалывается что ли? Прочищаю горло.

Хлопок входной двери заставляет нас обеих отвлечься.

— Мам, я дома! — голос Павлика из коридора.

Слава всем богам! Ещё никогда я не была так счастлива его слышать. Серьёзно.

Ада смотрит на меня многозначительно. Мол, мы не закончили этот разговор, ИРА.

Начинаю нагреваться потихоньку. Какого чёрта?

Паша заходит на кухню. В руках — буханка хлеба. При виде меня застывает.

— О… ты уже здесь?

— Ага, — киваю ему с улыбкой.

Он отдаёт хлеб матери. Затем наклоняется ко мне. Подставляю губы для поцелуя. Но он лишь вскользь мажет своими губами по моей щеке.

Таращусь на него вопросительно. Что это было?

Перемещаемся за стол. Если честно, мне кусок в горло не лезет. И вообще. Неуютно мне здесь… Отсиживаюсь молча.

Говорит в основном Ада Константиновна. Толком не вслушиваюсь в её слова, погружённая в собственные унылые мысли.

Всё совсем не так, как я себе представляла…

До моего сознания доносится: «Когда ты поедешь в Томск, Павел…»

Что? Что, простите?

Оживляюсь.

— Какой Томск? О чём речь?

— Тот, который в Сибири, естественно, — высокомерно изрекает Ада.

— Я в курсе, где Томск, — огрызаюсь нервно. — При чём здесь Паша?

Смотрю на своего парня. Он старательно отводит взгляд, словно избегая со мной прямого зрительного контакта.

Что происходит?

На мой невысказанный вопрос отвечает Ада Исчадьевна, ой… Константиновна.

— Павел поступил в магистратуру в ТГУ.

— ТГУ? — переспрашиваю, как идиотка, хотя уже прекрасно всё понимаю.

— Томский Государственный Университет. Там лучшая кафедра. Старейшая в стране. Учиться в ТГУ — большая честь.

— Заочно? — спрашиваю, заранее зная ответ.

— Обучение, безусловно, очное. С последующим трудоустройством в аспирантуре и защитой диссертации.

На кухне повисает тягостное молчание.

Сверлю взглядом раскрасневшуюся щёку своего парня. Он залпом выпивает стоящий рядом с ним стакан воды. Нервничает? Правильно!

— Когда ты собирался сказать мне об этом? — мой голос звенит от напряжения.

Молчит.

— Паша? Я к тебе обращаюсь, — настойчиво.

— Что Вы себе позволяете, милочка?

Резко оборачиваюсь к Аде Исчадьевне.

— Я разговариваю со своим парнем. И прошу Вас не вмешиваться. Это наше с ним дело!

— Слушайте, Ира…

— Я не Ира! — почти кричу в голос. — Моё имя — Ирина!

Ада встаёт, опираясь руками о поверхность стола.

— Я не потерплю подобного в своём доме. Грубиянка!

— Чтооооо? — тоже встаю. Зверь во мне жаждет крови.

— Вон пошла, — цедит сквозь зубы Ада Исчадьевна. — Вон отсюда, я сказала.

Беспомощно оглядываюсь на своего парня в поисках поддержки.

Он мечется взглядом между мной и матерью, явно растерянный.

Мы обе смотрим на него требовательно. Ну?

— Давайте остынем немного, — мямлит этот дипломат от бога. — Мама… тебе, наверное, лучше прилечь. И выпить таблетку от давления.

Ада Исчадьевна на этих словах Павлика хватается за сердце, как будто вспоминая, что оно у неё есть.

— Ириш… — Паша смотрит на меня умоляюще. — Я думаю, тебе следует извиниться. И тогда мы забудем о…

— Паш… — неверяще смотрю на него. Сейчас у меня отчётливое понимание, что я совсем не знаю своего парня.

Он едва заметно крутит головой из стороны в сторону.

В сердцах хлопаю по столу ладонью. Приборы, лежащие на нём, дребезжат. Паша вздрагивает.

Говорю громко и чётко, тщательно артикулируя.

— Прошу прощения за доставленные неудобства… Ада Исчадьевна, — не удерживаюсь от язвы. Это тебе за «Иру»!