— Я убила его, — безразлично пожав плечами ответила она, но её взгляд будто утонул в прошлом, — тот день. Мне было девять, мне пришлось, доктор. Его нельзя было спасти. Его накачали кошачьей мятой и, после допроса, отослали вербовать новых клиентов, — она глубоко вздохнула, — он пришел к нам в убежище. Мы сделали его после очередного побега из приюта, где нас хотели сделать послушными игрушками знатных «людей» из верхнего города. В то время там были только малыши лет пяти. И мы, сами ещё маленькие дети, пытались защитить их и научить жизни, — Алисия подняла перед собой руку и тихо рассмеялась.

— Вы совершали то, во что верили. И я верю, что те дети смогли вырваться из тех условий.

— Нет. Не смогли. После произошедшего из всех схватили те, кто допрашивал моего друга, — рука девушки бессильно упала на кушетку, а по лицу протекла слеза, — Он ворвался в убежище. Его глаза были сумасшедшими, я не видела в его взгляде ничего, кроме безумия и желания. Он говорил, много говорил. «Мы станем едины, братья и сестры. Вы станете такими, как мы». Потом он посмотрел на меня и сказал: «Ты будешь моей, Лилиан». В его руках был тот всеми богами проклятый шприц, он бросился на меня, — врач внимательно наблюдал за глазами Алисии, которые были пусты. Они говорили об абсолютном равнодушии к жизни того человека, однако по лицу катились слёзы. И он понял, что нашёл причину её столь озлобленного поведения. Сначала потеря родителей и ужасы трущоб, а потом вынужденная самооборона, повлекшая за собой непреднамеренное убийство.

Его смущало только лёгкость, с которой она говорила об этом. Словно это сделала не она, что противоречили выводам, сделанным ими ранее.

Неожиданно Алисия медленно перевела взгляд на психотерапевта, заставив его замереть, — меня охватил такой страх и ненависть, что я не смогла себя контролировать. Я бросилась на него и вцепилась в глотку, пока он пытался вколоть мне ту дрянь. Я рвала его, пока он не затих, — девушка глубоко вздохнула, — я плохо помню, что было дальше. Я куда-то бежала, меня рвало, снова бежала. Мне было страшно - его лицо стояло передо мной! Безумное, окровавленное, с разорванной глоткой! — её голос сорвался на крик, когда она неожиданно вскочила, — вы это хотите знать? Да, я убила его, как и тех ублюдков из Цербера! Именно я, а не Лилиан! — врач хотел уже нажать тревожную кнопку, но Алисия, поморщившись, отвернулась, — простите. Я не хотела.

— Алисия, посмотрите на меня, — спокойно, но строго сказал психотерапевт. Девушка медленно повернулась к нему лицом глядя на него спокойными глазами, но, не выдержав ответного взгляда, отвела их в сторону, — это тяжело, я понимаю. Да, вы убили несколько человек, однако вы действовали, чтобы выжить, остаться собой и попытаться спасти других.

— Возможно, но я же не справилась. Им всех схватили, — тихо прошептала та, — но главное пугает меня не это. Вы понимаете, доктор, убить было как раз не сложно. Всего пара хороших укусов, и человек начинает захлебываться кровью, умирая. Пара взмахов резотроном, и головы людей катятся словно футбольные мячи.

Неожиданно она усмехнулась, лёгкая улыбка тронула её лицо, — только знаете, доктор? — она поймала его взгляд своим, её золотистые глаза словно пронзали его насквозь. Невольно поежившись он ответил на него, но в глазах девушки не было ни капли безумия, что было характерно для таких ситуаций. Только странное спокойствие и понимание произошедшего, и слёзы, что катились по её лицу. Словно перед ним была не 14-летняя девушка, а старый солдат, который наконец смирился со своим прошлым. Это пугало и восхищало одновременно.

— Я ни одного человека ни убила, ни покалечила, — медленно проговорила она, — можно ли назвать таких разумных, опустившихся до уровня диких зверей - людьми? — в её глазах психотерапевт увидел своё отражение и, наконец не выдержав, на пару секунд закрыл глаза, а когда вновь посмотрел на Алисию, та опустила взгляд в пол с лёгкой улыбкой, — хотя нет. Неправильно сравнивать таких со зверьми, у них и то больше человечности. Правда?

— Алисия, я понимаю, — но та не дала ему договорить.

— Как думаете док, я освободила своего друга или убила? Ведь его нельзя было спасти, он был уже «мёртв», — задала она вопрос, продолжая, смотреть в пол. Поморщившись, она повела плечами, словно пытаясь сбросить что-то со своих плеч, — вы предлагали закончить. Можно я пойду домой? Я хочу домой.

Врач задумался, не сводя взгляда с Алисии. Ему вспомнилась одна фраза, сказанная ему потомственным военным однажды попавшим к нему не приём: «Мой прапрапрадед заработал на войне много наград, но не убил ни одного человека, только фашистов».

И с одной стороны, он прекрасно понимал всю ситуацию. Потенциально, она всё же была опасна и, в некотором роде, нестабильна. Нужно было поместить её на стационарное лечение, чтобы минимизировать возможность рецидива, ведь Алисия подверглась крайне серьёзной психической травме со страшными последствиями.

С другой стороны, её психика как-то умудрилась защитить сама себя, несмотря на столь юный возраст, породив вторую «личность», озлобленную и недоверчивую. А когда надобность в ней пропала, она не без сторонней помощи стала растворяться в оригинальной. Возможно даже уравновешивая, дополняя. Впервые за карьеру, он не знал, как поступить лучше. Долг велел одно, а разум другое. Наконец он принял решение.

— Вы освободили его, — ответил он на первый вопрос, — это поступок достойный человека.