4 Глава

В аптеке мне нужен был ромашковый чай. Без него я вряд ли сегодня усну.

Вроде бы всё обошлось. А может, и вовсе Агата права, и я больше себя накрутила, но всё же я не жалею, что ушла. Всё равно я чувствовала себя на вечеринке крайне неуютно.

Я вообще сама по себе очень домашняя. Любой, самой крутой вечеринки предпочитаю тёплый плед, книгу и чай. Но с появлением Агаты в моей жизни всё существенно изменилось.

Когда-то я жила в полной семье и была безгранично счастлива, но не слишком долго.

Детство своё я помню больше какими-то урывками. Слёзы мамы, как она молила, стоя на коленях отца о чём-то. Плакала, кулаками била о пол от бессилия.

Папа ушёл. Я не понимала куда, но точно знала, он не мог нас бросить. Слишком сильно любил и оберегал.

Мне было семь. Я не помню, в какой именно период, но определённый отрезок своей жизни я просто забыла. Иногда всплывают отдельные эпизоды, но не более того.

Я вспоминаю маму в платке, в больничной сорочке. Она тепло улыбается, смотрит на меня с безграничной любовью и, кажется, за что-то просит прощения.

Потом снова пустота, и включаются мои воспоминания примерно с шестого класса, когда я возвращаюсь из школы дамой и вижу на старом прогнившем диване пьяную тётку, с сигаретой во рту. Она кричит на меня с порога, заставляет убрать бутылки и наводить порядок. Бросает в меня тапки, сапоги — всё, что попадается под руку.

Нет, я не жалуюсь! Тётя Роза пила, конечно, часто, но всё же не была запойной. Три-четыре дня кромешного ада, зачастую с рукоприкладством, но потом две недели тишины и спокойствия. Иногда даже конфеты мне покупала. Дешёвые карамельки, но всё же тогда, это для меня было настоящим лакомством.

Запах гари, ударивший в ноздри, заставляет вернуться в реальность.

– Чё, где горит? – задаю себе вопрос, сворачивая за угол дома, двигаюсь в направлении своего общежития.

Ступая по бетонной отмостке, смотрю себе под ноги. Кроссовки уже поизносились, стоит взять пару дополнительных смен в кофейне, чтобы купить новые. Не хочу брать деньги, которые отложила на счёт. Так, никогда на новый ноут себе не накоплю.

Ещё раз сворачиваю за угол, обходя дом, и поднимаю голову. Замираю на месте.

Клубы густого дыма валят с комнат, расположенные на третьем этаже, я не сразу поняла, что горит моё общежитие, ещё позднее до меня дошло, что сейчас пожарный расчёт тушит именно мою комнату.

Я не поняла, как оказалась рядом с толпой зевак. Растолкав всех локтями, с трудом протиснувшись вперёд, я двинулась дальше.

– Девушка, вы куда? – слышу голос какого-то мужчины, скорее всего, пожарного, но не реагирую на него. Слишком взволнована.

– Маргарита Давыдовна…

– Аа, явилась наконец! – тон старшей по общежитию мне совсем не нравится. –

Аристарх Петрович! – кричит женщина. – Аристарх Петрович! – внутренне сжимаюсь. В голове моментально проносятся картинки последних моих действий. – ноутбук выключила, сняла с зарядки, положила на стол. Лампу погасила. Плитку, чайник не включала, более того, вилку удлинителя из розетки вытащила. – Вот она, красавица наша.

– Зайцева?

– Да, это я. – совершенно растерянно произношу.

– Я вижу, что это ты. Живо в деканат! – тучный мужчина шестидесяти пяти лет, смотрит на меня с призрением. Ещё бы! Я единственная, кто не побоялась в стойку встать и не сдала деньги ему на подарок к юбилею. Ему, видите ли, приглянулись Ролексы в золотой окантовке, стоимостью целое состояние. Несмотря на то что в общежитии проживает достаточно много народу, каждому сдать нужно было по две тысячи рублей. Я, конечно, не бедствую, но как бы и не печатаю я деньги. К тому же мне куртка на весну нужна была, и так, по мелочи, в общем, я так нашей старшей по общежитию и сказала. Лучший подарок тот, что сделан своими руками. И нарисовала ему открытку! — ну хорошо, не так. Никакой открытки я ему не рисовала, ежедневник подарила.

Вообще, подарила я ему его без всякой задней мысли, но он чёт обиделся… Почему-то решил, будто бы я ему на его забывчивость намекаю. А чего ему на неё намекать? Ему уже давно напрямую говорят, что с памятью у него беда просто.

– Время, половина второго ночи.

– Не переживай. Для тебя персонально весь педагогический состав собрался.

Мне снова становится дурно.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Университет буквально в десяти минутах ходьбы от общежития, но, очевидно, из-за волнения у меня не получается идти слишком быстро. Мне казалось, я едва не бегом бежала, но время, на практически севшем телефоне показывало два пятьдесят пять.

В трёх окнах горит свет, значит, меня действительно там ждут.

Ноги не слушаются, словно свинцом налиты, и я через силу преодолеваю каждый шаг.

Подойдя к двери деканата, какое-то время топчусь на месте, не решаюсь постучать в дверь.

– Заходи давай. – слышу строгий голос Льва Андреевича – Стоишь, топчешься.

Я не знаю, как он это делает, но наш декан, он словно сквозь стены видит. Очень часто, заходя в кабинет, в котором преподаёт нам философию, он безошибочно, по фамильно называет тех, кто не выключил телефоны. И сейчас, несмотря на то, что я бесшумно подобралась к его кабинету, он понял, что я за дверью стою.