— Я готов слушать хоть сейчас! — шутливо предложил Санкити.

— Нет, сейчас нельзя.

— Ну вот, нельзя. А какая разница — сейчас или в двадцать пять лет.

— Тогда это уже станет прошлым. И мне не будет больно. А пока все случившееся еще слишком живо в моей памяти.

О-Сюн замолчала. Из глухой темноты улицы доносилось щелканье вееров.

— Вы, дядя, наверно, думаете, что я все сочиняю...

— Ну, что ты!

— Нет, думаете!

— Ну хорошо, думаю, — улыбнулся Санкити. — Мне и в голову не могло прийти, что моя племянница такая фантазерка.

— Слышишь, Нобутян, я фантазерка. — О-Сюн прикрыла рукавом легкую краску смущенья.

Девушки уже давно жили в предвкушении праздника Реки.11 Накануне фейерверков в Рёгоку12 от Морихико пришла открытка, он приглашал всех к себе.

На другой день газеты сообщили о большом паводке на реке Сумидагава: праздник переносился. Это известие огорчило девушек. С утра полил дождь, погода отнюдь не располагала к дальним поездкам.

— А где Нобу? — спросил Санкити у о-Сюн.

— Наверно, у тетушки, что живет за нами.

В начальной школе тоже были каникулы, и о-Нобу зачастила к учительнице в гости.

Цветы и деревья в саду ожили под дождем. Нежная недотрога у бамбуковой изгороди, изнемогая от жары, бессильно свесила свои длинные листья, красные ее цветы повяли. Но свежее омовение вернуло ей жизнь. Санкити вышел на веранду и в унынии остановился. Потом вернулся в комнату.

— Дядя, вы хотите знать, почему мне нравится бывать на кладбище?

Глядя на струи дождя, шелестевшего за окном, Санкити стал слушать о-Сюн. Ее история была коротка, как юность, и печальна.

Когда ей было шестнадцать лет, смерть отняла у нее друга. С тех пор она любит бродить между могил... Временами скорбь была такой безысходной, а мир казался таким безрадостным, что она стала думать о смерти... Но чувство долга взяло верх: ведь у нее были мать и младшая сестренка. Видно, ее удел — страдать.

— А теперь я хочу только одного, — говорила о-Сюн, — быть всегда сама собою. Самое страшное для меня — кривить душой.

Она снова задумалась, потом произнесла:

— Послушайте, дядя, я расскажу вам один случай, когда я изменила себе. Кроме матери, — добавила о-Сюн, — об этом не знает никто. Я так перед ней виновата.

Из ее рассказа Санкити понял только, что на ее пути встретился мужчина, что он родственник и что скандал был поэтому замят. Кто был соблазнитель, Санкити не мог себе представить.

— Словом,вы поняли, дядя.

— Ничего не понял. — Санкити покачал головой. — Может быть, ты сама ничего не поняла, перепутала облако с дымом?

О-Сюн закрыла лицо руками. Ей хотелось заплакать, но слезы не шли.

— Дядя, как вы относитесь... к Сёта? Вы верите ему?

Санкити уставился на племянницу.

— Так, значит, Сёта?

— Я хотела рассказать об этом, когда мне исполнится двадцать пять лет. Да ведь не он один. Бедная сестрица

Тоёсэ, если бы она слышала мой рассказ!.. Ох, как все противно!.. Я ненавижу его и буду ненавидеть всю жизнь.

— У тебя сегодня плохое настроение. Не надо было начинать этот тяжелый для тебя разговор.

— Вы же сами хотели знать.

Санкити промолчал, весьма озадаченный.

— Хотите, я покажу еще кое-что? — улыбнулась о-Сюн и, выйдя в светлую комнату, принесла оттуда письмо.

— Вам знаком этот почерк?

На белом листке было всего две строчки: «Я никогда не встречал такой необыкновенной девушки, как ты. Отныне я буду звать тебя Белая лилия». Подписи не было, но Санкити сразу узнал руку Наоки.

Санкити был многим обязан его отцу и относился к нему, как к родному сыну. Для детей Минору и Наоки, и Сёта были старшими братьями. К одному обращались «братец Сёта», к другому — «братец Наоки». И то, что Санкити узнал сейчас, было для него полной неожиданностью.

— Он ведь мой старший брат. А старшие братья должны, видно, именно так себя вести. Вот и все.

Это совсем детское «вот и все» рассмешило Санкити.

3

С тех пор как Санкити женился, Минору первый раз пришел в дом младшего брата. Старший сын и наследник старого Коидзуми, он испытал всевозможные превратности судьбы. Пока Минору отсутствовал, умер отец Наоки, с которым у него были общие дела. Тацуо, принадлежащий тому же поколению, разорился и поправить свои дела не надеялся.