— Как-то он сказал мне, — говорила Сонэ, — что я должна верить в бога, чтобы после смерти встретиться с моим любимым... Сказать по правде, я не стремлюсь в рай, но жаль, что не встречусь.

До поезда оставалось совсем немного времени. Санкити попросил хозяина гостиницы дать ему рикшу.

— Я пошел на станцию прямо из школы, не заходя домой, — сказал он Сонэ.

— Значит, о-Юки не знает, что вы здесь. — В глазах Сонэ Санкити увидел горечь и сочувствие. — Передайте ей привет, — прибавила Сонэ.

У Санкити вдруг заныло сердце о доме. Но, сделав над собой усилие, внешне он остался спокойным... Попрощавшись с Сонэ, он вышел и скоро растворился в молочной белизне тумана.

Домой Санкити добрался только к вечеру. Заметив издали знакомую камышовую крышу, он вдруг остановился и неожиданно свернул на боковую тропинку, ведущую к колодцу. Почему-то дрожали ноги. Не доходя до колодца, он опять остановился у дома соседа, с которым дружил. Завидев Санкити, сосед вышел на улицу, и, хотя у Санкити не было к нему никаких дел, они поговорили немного о том, о сем. Вспомнили смельчаков, отправившихся на гору Асама, поглядели на затянутое тучами небо и решили, что им нелегко приходится сейчас в горах. Только когда по всей деревне засветились окошки, Санкити пошел домой.

Еще ни разу Санкити не приходил домой так поздно, не предупредив жену. Наоки к ужину не ждали, он сказал, что заночует на вершине. Супруги молча сели за стол. Лицо у о-Юки было обиженное, и Санкити не стал ей рассказывать о том, где был.

— А что, Сонэ-сан еще не уехала в Токио? Вы застали ее? — вдруг спросила о-Юки.

Санкити от неожиданности смутился.

— Откуда мне знать, где она, — охрипшим от волнения голосом сказал он, сделав недоуменный вид.

Язык не повернулся у Санкити сказать жене правду, хотя он видел, что его слова не обманули ее. За весь вечер супруги больше ничего не сказали друг другу. Но молчание было мучительнее любого разговора. Санкити лежал под москитной сеткой и с тоской думал, зачем он так вел себя сегодня. Сетка касалась головы, и это еще больше раздражало его.

В первом часу ночи о-Юки, лежавшая под другой сеткой, вдруг откинула одеяло и села.

— Вы спите? — спросила она.

Санкити лежал молча, даже не шелохнулся. В темноте послышались всхлипывания о-Юки.

— Вы спите? — повторила она еще раз.

— Что тебе? — будто бы сквозь сон спросил Санкити.

— Отпустите меня, позвольте мне уехать к родителям. — О-Юки уткнулась в подушку и разрыдалась.

— Мы поговорим об этом завтра, — буркнул Санкити, давая понять, что он очень устал и хочет спать. Он лежал, не двигаясь, в комнате было очень тихо, и он слышал собственное дыхание. Санкити била дрожь, но он притворился, что спит. Сдавленные рыдания жены становились все громче. Вот она опять села в постели, откинула сетку. Вот поднялась и стала ходить по комнате. В ночной тишине отчетливо слышались ее шаги. Она подошла к комоду. Выдвинула ящик. Страшное подозрение вдруг закралось в сердце Санкити, но в этот миг заплакала девочка, и о-Юки пошла к ней. И, только услышав, как жена всхлипывает у постельки ребенка, Санкити успокоился.

На другой день вернулись альпинисты, поднимавшиеся на гору Асама. Положив на веранде мешок с собранными на горе растениями и сняв у входа сандалии, Наоки вошел в дом.

— Спасибо тебе, ни-сан, что дал мне свой теплый жилет. Если бы не он, я бы превратился в сосульку. Наверху было очень холодно, — смеясь, сказал Наоки. Но вид у него был жалкий. Его студенческий мундир весь вымок и измялся. Альпинисты начали спуск рано утром, вдоволь наглядевшись на кратер вулкана, освещенного косыми лучами восходящего солнца. Наоки очень устал. Он вернулся домой, еле волоча ноги.

Оставив Наоки отдыхать, Санкити вышел немного побродить и подумать, какой ответ дать о-Юки.

Он вернулся домой, когда солнце уже клонилось к закату. Вошел в гостиную, а перед глазами все еще стояли картины дня: рисовое поле, заросший густой, высокой травою луг, множество людей, спускающихся в долину. Санкити тряхнул головой и огляделся. Наоки не было, он пошел принимать ванну, чтобы смыть усталость. О-Юки с дочкой за спиной хлопотала на кухне. Ее вполне мирный вид не соответствовал тому, что она говорила ночью. Санкити прошел в свою комнату, сел за стол и взял листок бумаги. Сонэ не выходила у него из ума. Он так и видел, как она стоит у стены и нюхает букет сухих цветов. «Мы с ней друзья... Мы думаем и живем одним и тем же. И у меня, и у нее нет больше иллюзий», — проносилось у него в голове.

И все же Санкити решил написать Сонэ прощальное письмо.

«Придет день, и вы поймете, что я поступил правильно», — закончил он свое послание.

Позвав о-Юки, он прочитал ей написанное. Потом тоном решительным и почему-то даже торжественным сказал:

— И еще ты должна знать о моем решении. Мы с тобой расстаемся навсегда.

— Делайте, как вам угодно, — сказала о-Юки. — Но я отсюда никуда не уеду.

О-Юки не могла взять в толк, зачем Санкити разрушает семью, если он отказался от Сонэ.

— Не понимаю, зачем тогда вы написали это письмо, — сказала она и через минуту уже занималась на кухне своим делом.

Приняв ванну, Наоки вышел на веранду и залюбовался садом. Потом перевел взгляд на груду растений, собранных им во время восхождения на гору; они лежали в углу веранды, и он с гордостью подумал, что приятно возвращаться домой с такой добычей. Будет чем вспомнить летние каникулы.

Санкити взглянул на этого доброго юношу и почувствовал, что не может рассказать ему о своем решении. А вдруг его твердое намерение навсегда расстаться с женой покажется Наоки смешным, несерьезным?!