— Мы говорили об этом.

— О, правда? Когда? Я переезжала в Сиэтл, а ты только и говорил: «Мы во всём разберемся», — я швырнула эти воздушные кавычки прямо ему в лицо.

— Мы бы разобрались.

— Это было до или после того, как ты женился на Вивьен?

На этот раз, когда я надавила, я приложила все свои силы. Я отдала ему семь лет гнева и разбитого сердца. И на этот раз ему пришлось сделать шаг назад, чтобы сохранить равновесие.

— Я любила тебя 437 дней, — я не дала ему пространства. Я подошла к нему вплотную, сжав кулак. — Ровно один год, два месяца и одиннадцать дней.

Прошло охренеть как много времени с тех пор, как я дралась. Но мы были на боевом ринге. И, черт возьми, я хотела этого боя. Поэтому я попыталась ударить его в нос.

Он заблокировал мой джеб запястьем.

— Какого хера?

— Я думала, ты сказал, что у тебя скоро будет бой, — я нанесла ещё один джеб, мышцы на моей руке напряглись. — Тебе нужна была моя помощь, разве нет? Ну, вот, пожалуйста.

— Талия, завязывай.

— Нет.

На этот раз я нанесла удар правой рукой, целясь ему в почку.

Он отбил его локтем, отступая назад и обходя ринг.

Но я просто продолжала следовать за ним, нанося бессмысленные удары, которые никогда не успевали коснуться его кожи.

— Я ненавижу тебя за то, что ты выбрал Вивьен.

Ещё один удар.

— Я ненавижу тебя за то, что ты не любил меня так, как я любила тебя.

Ещё один удар.

— Я ненавижу тебя за то, что тебя, блять, так трудно забыть.

Слеза стекала по моей щеке, когда я наносила следующий удар. Мои глаза наполнились слезами, Фостер расплывался, но я продолжала ударять.

— Мне было стыдно за тебя? Я бы всё для тебя сделала.

— Талия, остановись.

Он схватил меня за руку, но я вырвала её, и на этот раз, когда я ещё раз ударила, бесконтрольно и со всей злобой и силой, он позволил моему кулаку столкнуться со своей грудью.

Боль пронзила мою руку, костяшки пальцев резко заболели.

— Чтоб тебя.

— Черт.

Фостер схватил мою кисть, совершенно не обеспокоенный тем, что я сильно ударила его, и раскрыл мои пальцы, осматривая на предмет повреждений.

— Всё в порядке.

Я вырвала свои ладонь их его рук, отступила на другую сторону ринга и повернулась к нему спиной и потрясла руками. Когда боль утихла, я фыркнула и вытерла глаза.

Отлично, Талия. У тебя только что был нервный срыв.

Я потянулась к канатам, готовая к побегу, но рука Фостера сомкнулась вокруг моего локтя, останавливая меня.

— Талли, прости меня.

Это прозвучало так же искренне, как и другие его извинения. Мало-помалу они пробирались внутрь моего сердца.

— Я никогда не стыдилась тебя, — прошептала я. — Никогда.

Фостер мало рассказывал о своем детстве, пока мы были вместе. Однажды он привел меня на обед к своим родителям, и они показались мне милыми. Но мы не ходили в дом его родителей. Мы не проводили много времени в квартире Фостера, потому что она находилась в неблагополучном районе.

— Ты можешь посмотреть на меня? — спросил он.

Я сделала дрожащий вдох и повернулась. Маленькими черными буквами вертикальной линией вдоль его ребер было выбито два слова. До этого момента я была слишком занята разглядыванием, чтобы заметить их. Потом я была слишком занят тем, что ударяла его.

Но теперь их невозможно было не заметить.

ГРАНАТОВЫЕ ПОЛЯ

— Что это? — я указала на слова, встретившись с его взглядом. — Почему у тебя эта татуировка?

Это была единственная татуировка на его теле.

Он надолго закрыл глаза, его плечи опустились.

— Однажды ты сказал мне, что твоя прабабушка любила охотиться за гранатами.

— Прапрабабушка, — поправила я.

Она, вместе с моим прапрадедом, основала Куинси. С тех пор наша семья живет здесь. Люди шутили, что нельзя бросить камень вниз по Мэйн-стрит, не попав в Идена.

И это было не далеко от правды.

Люди называли нашу ближайшую родню королевской семьей Куинси — либо в шутку, либо из зависти. Я сильно ненавидела этот термин. Мы были просто людьми, которые любили этот город настолько, чтобы остаться и строить свою жизнь в нем. Мы были семьей, которая дорожила своими корнями и своими историями, как, например, историей моей прапрабабушки.

Она любила охотиться за гранатами. К моменту смерти она собрала целую коллекцию. Большинство из них были превращены в украшения и передавались из поколения в поколение. У меня была пара сережек с гранатами. У Лайлы и Элоизы были ожерелья.