— Виви, — сказала я. — Ты хочешь увидеть Каденс?

Она отошла от Фостера, вытирая лицо рукавом рубашки. Затем кивнула.

— Если можно. Она спит?

— Да. Но ты же знаешь, какая она, — сказал Фостер. — Мы можем включить хэви-металл в коридоре, и она проспит всё это.

Уголок рта Вивьен приподнялся.

— Я провожу тебя в её комнату, — сказала я, ведя её по дому.

— У тебя красивый дом. Каденс иногда говорит об нём. Ей здесь нравится.

Я улыбнулась через плечо.

— Я рада. Мне нравится, что она здесь.

Мы дошли до двери, и я отошла в сторону, чтобы Вивьен могла проскользнуть в комнату Кадди. Но она не вошла. Она зависла на пороге, и в ее взгляде вместо боли и отчаяния появилась другая печаль — горько-сладкая и одинокая.

— У меня такое ощущение, словно я теряю её. Или её часть. Но если мне нужно делить её с кем-то, я рада, что этим человеком будешь ты.

Прежде чем я успела ответить, она вошла в комнату и направилась прямо к кровати, где лежала Каденс, свернувшаяся в одеяле, как буррито. Вивьен наклонилась и поцеловала ее в лоб, затем что-то прошептала, прежде чем оставить дочь спать.

Ее плечи были расправлены, когда она вернулась в коридор. Она фыркнула, но плакать уже перестала.

— Мы можем поговорить в гостиной?

— Конечно, — я кивнула, и когда мы повернулись, Фостер стоял в паре метров от нас.

— Хотите выпить? — спросил он.

Вивьен покачала головой.

— Талли?

— Нет, спасибо.

Я подошла к нему и позволила взять меня за руку, потянув за собой в гостиную.

Мы с Фостером сели на диван, расположившись так близко, что наши бедра соприкасались. А Вивьен заняла место напротив нас в моем любимом кресле для чтения.

— Что происходит, Виви? — спросил Фостер. — Что с Дексом?

Она сидела прямо, сцепив руки на коленях и опустив подбородок. Женщина, которая готовилась к допросу, готовая сделать признание.

— Я начну с самого начала.

Для меня. Фостер знал их прошлое, потому что был там. Но я ценила то, что она включала и меня в курс дела.

— Мы с Дексом познакомились в «У Энджела» около трех лет назад. Он пришел с нашим общим другом, чтобы научиться боксировать. Я работала в тренажерном зале. Все это было частью грандиозного папиного плана. У него был зять для обучения и тренировок, этот дико успешный боец, которого папа мог назвать своим протеже. А его дочь работала в офисе, тратя полученное ею педагогическое образование на ведение бизнеса в спортзале. Это была идеальная папина семья. Сплошная ложь и манипуляции.

В её тон вкралась неприязнь. Вивьен уставилась на невидимое пятно на ковре, словно представляя лицо своего отца.

— К счастью, отец не часто бывал рядом. И он никогда не интересовался бухгалтерией или маркетингом. Что означало, что большую часть времени офис был в моем распоряжении. Это было идеально, когда Каденс была маленькой.

— Мы организовали игровую зону. Виви оставляла Кадди в кабинете, а я был рядом, чтобы помочь, — сказал Фостер.

— Когда она начала ходить в детский сад, мне стало одиноко. Очень одиноко. Может быть, поэтому я не отмахнулась от Декса, когда он в первый раз пришел в офис и начал заигрывать со мной. Потому что я была одна и, ну... никто не флиртовал со мной очень долгое время.

— Он знал, что вы с Фостером были женаты? — спросила я.

Даже если Декс знал, что это фикция, это казалось смелым шагом — бегать за женой Фостера Мэддена.

— Наш флирт был безобидным, — она пожала плечами. — И около года всё так и было. Декс приходил в спортзал каждый понедельник, среду и пятницу в обеденный перерыв. Тренировался. Принимал душ. Потом, перед уходом, заходил в офис и делал мне комплимент по поводу моей прически, или рубашки, или ушей, или смеха. Он красавчик. Я была польщена. И он заставлял меня чувствовать себя желанной.

Фостер вздохнул. В этом вздохе было много вины. Причина, по которой она чувствовала себя нежеланной, заключалась в том, что Фостер всегда любил меня.

Я положила руку на его колено и прильнула ближе. Ему не за что было чувствовать себя виноватым. Он никогда не смог бы стать тем мужчиной, в котором нуждалась Вивьен.

Потому что он был моим.

— В какой-то момент флирт стал более серьезным, — сказала Вивьен. — Я даже не могу точно сказать, когда именно, но наши разговоры ощущаться по-другому.

— Флирт уже не был безобидным, — сказала я.

— У нас появились чувства друг к другу, — призрак улыбки потянулся к её губам. — Пока однажды он не пришел — это был день, когда Фостера не было в спортзале — и не спросил, может ли он пригласить меня на свидание. Он знал, что я замужем, но сказал, что не может перестать думать обо мне. Так у нас началась интрижка.

— Нет, — сказал Фостер. — Не интрижка.

— Разве нет? — спросила она.

— Я знал об этом, — сказал он. — Я понимал.