— Не надо, я не возьму, — накрыв смарт ладонью, остановил его Егор. — Мне ничего не надо. Спасибо. Позвони, когда доедешь.

— Но… — Кирилл непонимающе уставился на него, мозг ещё обрабатывал информацию, как вынуть из узкой ячейки эту дурацкую сим-карту.

— Не надо, Кир, — повторил Рахманов, — я всё равно не умею таким телефоном пользоваться. И фотографий больше ничьих хранить не хочу. Плохая примета, — добавил он, когда Калякина словно из ушата холодной водой окатило.

— А, ладно, тогда… — протянул Кирилл отрешённым голосом, неловко запихивая девайс обратно. — Хотя… У меня такой приметы нет… Давай сфоткаемся? Буду на тебя дома смотреть. — Он вынул смарт и включил приложение для селфи. Не спрашивая разрешения у ничего не ответившего Егора, притянул его за талию к себе и нажал на сенсорную кнопку. Коснулся губами щетины Егора и нажал второй раз. Третий раз щёлкнул, целуя его взасос. Пролистал кадры и огорчился — запечатлеть счастливые моменты не вышло, одни лишь расстроенные лица и вымученные улыбки. Однако Кирилл не стал придираться и переснимать, пожалел Егора. Тому сейчас было не до светских развлечений, домашние дела звали, а прощаться обоим было трудно.

— Ладно, поеду, — как приговор, произнёс Кирилл, понимая, что неизбежное не оттянешь. — Раньше сядешь, раньше выйдешь. Когда картошку копать будем?

— В субботу, наверно. Если с трактористом договорюсь.

— Три дня? Я успею. Даже раньше. Ладно… — Кирилл подбросил ключи на ладони, поймал и неожиданно резко обнял Егора за шею, поцеловал со всей отчаянной страстью, на которую был способен в эту секунду, так же резко отстранил его и, открыв дверцу, сел за руль. — Ладно, я скоро приеду. Я тебе сегодня позвоню. Деньги на полке под одеждой, сорок тысяч, бери.

Егор молчал и только покусывал припухшие губы. Кирилл наощупь вставил ключ и завёл мотор, с усилием оторвал взгляд от нереально красивого лица и притопил педаль газа. И только тогда увидел старушек, в срочно порядке ковыляющих с проезжей части на обочину. Вот гадкие бабки, лупились, наверно, во все глаза на целующихся парней! Ну и хуй с ними, он вообще приехал в эту деревню одним человеком, а уезжает совсем другим. И обязательно вернётся.

63

Поднимаясь в лифте — всего лишь на четвёртый этаж — Кирилл мотал связкой ключей от квартиры. Их позвякивание успокаивало, монотонное движение кистью загружало мозг работой, мешая думать. Правда, мерное жужжание подъёмного механизма раздражало. Лифт ехал с обычной скоростью, но Калякину казалось, что медленно. Возможно, он отвык. Или заранее выстраивал эмоциональную броню от предстоящего негатива, на который собирался отвечать тем же.

Лифт, мягко дёрнувшись, остановился, створки разъехались. Кирилл шагнул на чистый кафельный пол, осмотрелся. Вроде был здесь всего две недели назад, а ощущение такое, что прошло года три-четыре. И ровненько выкрашенные стены подъезда, лестница с выведенными на ней узорчиками, цветы на подоконниках и коврики у дверей казались чужими и позабытыми.

Тёмная металлическая дверь квартиры с золотистыми цифрами шесть и три над стеклянным кружком глазка угрожающе зазывала к себе. Кирилл обречённо скривился и повернул ручку. Механизм внутри глухо стукнул, возвещая о запертом состоянии. Кинув взгляд на кнопку звонка, Кирилл вставил ключ в замочную скважину — не хотел доставлять родакам удовольствие бранить его прямо с порога. Если они дома, конечно. Ключ повернулся легко, и дверь подалась, а раз закрыто на единственный замок, кто-то находится внутри.

Кирилл надел броню и вошёл в полутёмное помещение прихожей, тихо прикрыл за собой дверь, снял нога об ногу кроссовки. Тут тоже всё было чужим и забытым. В воздухе витали ароматы французского парфюма, ноги ступали по начищенному паркету и упругому ковру. Мебель меняли в прошлом году, когда делали ремонт, естественно, она итальянская. Никаких мух, комаров и пыли. Много сувениров, зеркал и декора.

В гостиной разговаривал телевизор. Кирилл на цыпочках, хотя не особо теперь шифруясь, направился туда. Ожидал увидеть лежавшую на диване с модным журналом в руке мать, что он угадал, но дома был ещё и отец. Он, в выходных брюках и рубашке с коротким рукавом, сидел в кресле с ноутбуком. Перед ним на столике стояла пустая кофейная чашка. Телевизор работал неизвестно для кого.

— Здорово! — буркнул Кирилл и, пройдя два метра, плюхнулся во второе кресло. Он решил вести себя как ни в чём не бывало. Бросил ключи на столик, вытянул ноги, пошевелил пальцами — в кроссовках они запотели, носки, скорее всего, начали вонять, и надо отправлять их в стирку.

Родители воззрились на него. Мать отложила журнал на спинку дивана и села, одёрнула юбку на коленях. Она была, как всегда, при параде, с помадой на губах. Выглядела как фарфоровая кукла не первой свежести со складками на боках, но если сейчас вызовут на бал, собраться ей хватит полминуты. Холодные глаза мегеры всё же никаким макияжем не скроешь, нет в них любви и сострадания как у мамы Гали.

— Явился? — после затянувшейся паузы, ушедшей на пытливое разглядывание блудного сына, спросил отец. Он закрыл крышку ноутбука и переместил его на столик.

— А что, вы разве не меня поджидали? — поинтересовался Кирилл, представляя, что жуёт жвачку и надувает большой пузырь им в лицо. — Значит так… буду я ходить в ваш институт, досижу два года как-нибудь, потом… вы меня отмажете от армии? — обращался он главным образом к отцу.

— Потом и посмотрим, — ответил тот. Кирилл повернулся к матери, застывшей с прямой спиной, пока муж занимался воспитанием сына. Поднял бровь:

— Так, может, мне и не стоит учиться, если потом вы «посмотрите»?

— Ну конечно, ни в какую армию ты не пойдёшь, — безапелляционно заявила мать, сводя на нет всю строгость отца. Тот недовольно шевельнул уголком губ, но встревать не стал. Кирилла такой расклад вещей устраивал ещё больше.

— Ну, раз мы договорились, — он положил ладони на подлокотники кресла и, опираясь на них, поднялся, — тогда… до сентября ещё три недели… Короче, я поехал в деревню.

— Ты никуда не поедешь! — почти в один голос рявкнули мать и отец и сразу вскочили, перекрывая дорогу. Отец с презрением добавил: — Ты куда ехать собрался? К своему голубому недоноску?