— Голубого недоноска ты увидишь в зеркале, а моего парня зовут Е…

Кирилла заткнула пощёчина. Звон её громко отозвался в ушах. Голова отклонилась. Левую щёку обожгло. В груди полыхнула ненависть. Он инстинктивно прижал ладонь к больному месту и подался на отца с ответной агрессией, но и отец был на взводе:

— Твоего парня никак не зовут! Ещё раз услышу!..

— И что?! Что ты мне сделаешь?

— Увидишь!

— Давай, покажи мне сейчас! Слабо?!

— Да ты!.. Сопляк!..

— Только на угрозы способен?! А от слов к делу перейти?! — Кирилл был настолько поглощён бушующей внутри злобой, выплёскивающейся наружу с шипением и слюнями, что не сразу понял, почему расстояние между их носами стало увеличиваться. Он ещё тянул к отцовской рубахе руки, сжимая пальцы в надежде вцепиться.

— Достаточно! — сказала мать с холодным спокойствием. — Опустился до его уровня, Саша. А ты знай, что с отцом разговариваешь, а не с приятелями на остановке.

— Пусть он к Егору с уважением относится!

— За что я его уважать должен?!

— За то!

Глаза у обоих сверкали, рты кривились в приступе праведного гнева.

— Достаточно, я сказала! — с нажимом повторила мать и опустила руки. — Саш, остынь: Кирилл никуда не поедет. Кирилл, я запрещаю тебе орать на нас с отцом. — Она взглядом тяжёлого танка посмотрела на сына. — Я не одобряю твоих наклонностей, это раз. Я не отпущу тебя жить к бродяге и инвалидке, это два. Ты глянь, в кого превратился: лохматый, как пёс, исхудал, а руки!.. Что с твоими руками?!

— А что с моими руками? — Кирилл с психом поднял руки на уровень лица, повертел ладонями. Ну да, ногти немного не стрижены, кожа огрубела, кое-где въелась грязь. Ну и что? — Нормальные руки. Чем тебе не нравятся? Я работал, мама, работал! Грядки полол, навоз чистил!

— Ты?! — у матери от последнего заявления едва обморок не случился, она выпучила глаза, раскрыла накрашенный рот, только её опередил отец. До этого он топтался рядом и в ахуе водил ладонью по лицу. Теперь он выставил вперёд руку в обличающем жесте.

— Работать научился? А может, тебя надо было сразу вместо ночных клубов в навоз? Тебе же понравилось в вонючей дыре жить и работать там!

— А чего это она «вонючая дыра»? — возмутился Кирилл, наступая на отца. Раньше от противостояния его удерживал только холодно-ровный тон матери, но нападки он сносить не собирался.

— Не дыра? О-оо! — с издёвкой удивился отец. — Или там асфальт есть? Канализация? Центральное отопление? Что-то я не заметил. Лен, а ты не заметила? Помнится, там только халупы стояли и бурьян в человеческий рост!

У Кирилла свело скулы. Изо рта брызнула слюна. Он выставил указательный палец и пошёл на отца.

— Да! Всё из-за таких, как ты! Народный избранник херов! Всю страну растащили! Где вода и газ твоему электорату, а? Почему сам жируешь, а в Островок не провёл? Хуй о народе думаешь!

— Кирилл! — взревела мать.

— Это не мой участок! — одновременно с ней бросил ему отец. Небрежно, по-депутатски, взмахнул рукой, будто назойливую муху отогнал. Или назойливого просителя. Это взбесило Кирилла сверх меры. Он снова пошёл на отвернувшегося отца.

— Вот так, значит? По участкам людей делите? Не твой участок, значит, помощь не нужна? Сгнивайте там заживо, копошитесь в навозе?! Тебя избрали! Ты должен интересы людей отстаивать, а ты о своей жопе заботишься!

— И о твоей тоже! Нашёл там людей — три бабки и пидорас с инвалидкой! — отец театрально всплеснул руками, возведя очи к многоуровневому натяжному потолку. — Сдал бы её в центр для престарелых и инвалидов и работать шёл!

— Это вас я сдам, когда сляжете! В первый же день!

Мать охнула, схватилась за голову, осела в кресло. Отец опять всплеснул руками, показывая, что с долбоёбом разговаривать бесполезно, ушёл в другой конец гостиной к окну, сквозь штору уставился на залитый солнцем двор. Одна его рука упиралась в поясницу, другая сжимала лоб. Образовалась пауза, но Кирилла понесло, хотя из-за этой заминки его гнев растерял прежний накал.

— Маму Галю можно вылечить…

— Ты называешь её мамой? — охнула мать и схватилась за сердце. Кирилл проигнорировал и продолжил: