— Егора не отчисляли, — подчеркнул Кирилл. — Он по семейным обстоятельствам ушёл.

— Ну, мне как-то без разницы, я с ним особо не общался. У меня своя компания была, у него своя.

— А кто был в его компании?

— Голубец, по-моему, и был.

— Голубец — это?.. — уточнил Кирилл. — Не фамилия же?

— Ну, голубой — голубец. Ты же вроде знаешь, что он голубой? — Денис впервые посмотрел на Кирилла и продолжил, не требуя ответа. — Приятелю твоему повезло, что отчислили, а то бы Голубец и его соблазнил.

— Повезло, — для виду согласился Кирилл, отмечая новую информацию: про ориентацию Егора в его группе не знали. Если бы знали, тоже бы затравили. Тихоня, нищий, без блата, да ещё голубой — идеальная жертва. Но то, что Виталика его однокурсники не любят, радовало безмерно. Так ему, уроду, и надо.

— Вот он! — воскликнул Денис. Кирилл встрепенулся и сразу узнал соперника. С первого курса, когда его сфотографировал Егор, он сильно изменился. Овальное лицо утратило детскость, стало более мужским. Брови разрослись ещё гуще, соединились на переносице. Исчезли прыщи, но появились щетинистые усики над тонкими бледными губами. Пористый нос был в угрях — это было видно даже с большого расстояния. Тёмно-каштановые волосы топорщились на макушке. При всём при этом его нельзя было назвать отвратительным до блевоты, хотя Кириллу именно такой вывод сделать и хотелось. Роста Виталик был высокого, достаточно складного телосложения, только пользоваться своим телом не научился — сутулился и точно гусь вытягивал голову, прежде чем спустить ногу на очередную ступеньку.

Прежним осталось лишь выражение физиономии — неглупое, но чванливое. Такое бывает у тупых уродов, которых чмырят на каждом шагу, но они не пытаются как-то исправиться или хотя бы обходить стороной, нет, они не понимают, за что их ненавидят, и будто специально нарываются на оскорбления и насмешки, проповедуют свою тупую мораль, а в компании ещё более забитых, но вовсе не тупых людей гнут пальцы веером и доказывают, что все вокруг, кроме них самих, мрази. Эти чванливые говнюки в сто раз хуже быдла. Кирилл подозревал, что чмо Виталик видел в Егоре только способ самоутвердиться, а наивный Егор любил…

Любил в первый раз. Хуже того — осознал свою гейскую сущность, глядя на это человеческое дерьмо. Егор, который отлично разбирается в людях. Как в сём экземпляре он не разглядел предателя?

Кирилл боялся, что сам ошибся, и на поверку Виталик окажется интересным человеком.

— Э! Голубец! — крикнул Денис. Виталик повернулся, чуть комично не пропустив порог.

— Не надо! — поздно шикнул Кирилл. У него были другие планы.

— Что? — тормозя на твёрдой земле, осведомился Виталик, вознамерился подойти.

— Ничего-ничего, — отреагировал Денис, махнул пальцами, будто барин холопу: — Иди.

Виталик пошёл. Кирилл несколько секунд провожал его взглядом — прямо по асфальтированной дорожке, направо по улице вдоль припаркованных автомобилей.

— У него есть машина? — спохватился Кирилл, испугавшись, что добыча уйдёт, а точнее, уедет.

— Откуда? — пожал плечами Денис. — С тебя штука, братан.

Кирилл отдал деньги, которые всё это время зажимал в пальцах. Не деньги его заботили.

— Спасибо, — бросил он и заспешил за Виталиком. Отсутствие машины упрощало задачу.

Виталик, ничего не подозревая, шёл по прямой, крутил головой, один раз доставал телефон и смотрел в него. Прятал озябшие кисти в карманы серой дутой куртки. Через плечо висела матерчатая сумка, при ходьбе била о бедро. Сутулость не исчезла.

Кирилл вёл его целый квартал, пока не заприметил впереди подходящий двор переделанного под офисы, увешенного рекламой трехэтажного старинного здания. Он не знал этот двор, никогда не был там, но здание было неухоженным, из распахнутых ржавых металлических ворот торчали ветки американского клёна. По этим признакам Кирилл предположил, что двор заброшен, народ мельтешить там не будет.

Он ускорил шаг, свернул чуть раньше к узкой и тоже ржавой калитке в соседний более живой двор. На глазах у двух бабусь бросился бежать, огибая нужное здание. К счастью, проход между дворами имелся, пришлось лишь перепрыгнуть остатки кирпичного забора дореволюционной кладки, с обеих сторон замусоренного и воняющего мочой.

Кирилл успел добежать до ворот раньше, чем к ним подошёл Виталик. От бешеных легкоатлетических и гимнастических упражнений тело вспотело, появилась одышка, в боку закололо. Но не до упрёков себя в необходимости чаще тренироваться сейчас. Он надеялся, что выглядит устрашающе. Что-что, а в запугивании очкариков, измывательствах, унижениях у него опыт имелся первоклассный.

Кирилл высунулся в ворота в момент, когда к ним приближался Виталик. Окружавшие голубого мальчика пешеходы спешили по своим делам, не суя нос в чужие. Холод гнал всех под крышу.

— Виталик? — спросил Кирилл, нацелив на него взгляд такой острый, что и ножа в рукаве не надо. Действовал нагло. Погружённый в мысли, прятавший голову в плечи Голубец подпрыгнул, повернулся, разинув рот, а потом признал в Калякине парня, несколько минут стоявшего у института вместе с Денисом.

— Иди сюда, Виталик, — поманил Кирилл и отступил, показывая дорогу, под тень американского клёна. Виталик, как баран, поплёлся за ним. Только переступил черту двора, Калякин схватил его сзади за короткую шею и приложил щекой о холодную мерзкую стену здания. Ворота загораживали их от прохожих.