— Охерел? — завопил Виталик. Забрыкался.

Кирилл оторвал его от стены и приложил ещё раз, теперь лбом. Снова приплющил щекой.

— Сейчас ты у меня охереешь, Виталик. Как же я тебя ненавижу, урод! Сука педерастическая! Тварь тупая!

— Что я тебе сделал? — Виталик задрожал не только от холода. Попытался вывернуть голову, но получилось только скосить глаза. — Я тебя не знаю!

— Мне ты ничего не сделал, уёбок! — Кирилл рывком развернул его и толкнул на стенку спиной. Приблизил лицо нос к носу. — Ты сделал Егору! Сука! — Кирилл пнул его носком ботинка по голени. Глаза Виталика были круглыми, перепуганными. На лице висели хлопья стеновой побелки.

— Какого Егора? — рыпаясь отползти, пролепетал он тонкими уродскими губами.

— Не помнишь, сука? Рахманова Егора! Бросил его и забыл? А я напомню! — Кирилл замахнулся отвесить тумака, но Виталик вдруг выпрямился, хоть и прижимался к стенке, взгляд стал яснее.

— Рахманов уехал! Это было давно! У него мать парализовало, и он уехал! Это три года назад было! Я его не видел с тех пор! Я не знаю, что с ним! Какое мне до него дело?

— Ты его бросил! В трудную минуту! — Кирилл схватил за грудки. Слюна летела с губ. — Когда он нуждался в помощи! Ты его бросил! Предал! Таких, как ты, тварь, мочить надо!

— Да отпусти ты меня! — Виталик неожиданно сильно оттолкнул его. — Что я этого Егора до пенсии нянчить должен? Он уехал. У него своя жизнь, у меня своя. Мог бы и не уезжать, раз я ему нужен. Три года прошло, ты врубаешься? У меня своя жизнь!

— Ты предал его, урод! — Кирилл крикнул, но не тронул, хотя кулаки чесались нещадно. — Ему нужна была поддержка! Он любил тебя! Такое чмо любил… — Он сплюнул Виталику под ноги.

— Я уговаривал его остаться, — посторонившись от плевка, сообщил Виталик. — Я же тоже без парня остался, другого пришлось искать… Сказать, какой их дефицит?

— Нет, ты точно тупой! — не выдержал Калякин. Замахнулся, но опять не ударил, а только пугнул. — Сравнил жопу с ручкой! Твои пиздострадания никому на хуй не нужны! Ты — никто! Ладно, а сейчас расскажи мне, как вы с Егором встречаться начали.

— Тебе зачем?

— Говори, пока морду тебе не разбил! — Кирилл хотел знать всё. Егор замалчивал, а вот у его бывшего можно выведать массу инфы.

Виталик съёжился. Одёрнул рукава, как бы раздумывая, но он боялся и на всё был согласен.

— Ну ладно. По-обычному начали встречаться… В одной группе учились. Смотрю, он симпатичный, не жлоб, вот и подсел к нему, то да сё… Потом гулять пошли. Ну, он тоже геем оказался, вот и начали встречаться.

— Кто кого трахал?

— Тебе зачем?

— Говори! — прорычал Кирилл. — Только не заливай, что только ты его трахал всё время.

— Ну не всё… По-разному… В первый раз я его — это не заливаю! Он девственником был, смущался, как целка, боялся всего. Потом начал учиться, смелее стал, тогда уже по-разному. В общем, он хорошо научился… — Невольная сальная улыбка расползлась во всё лицо Виталика. — Проблема была с хатой: негде было трахаться. То у него кантовались в общаге по выходным, когда никого нет, то у меня в комнате на квартире, пока хозяйка на работе. Один раз в кинотеатре было… последний сеанс, мы одни… Трахался Егор неплохо, минет делал… Только он какой-то… ну… странный был… правильный дюже. В село к себе потащил, с мамкой знакомил… Она тоже со странностями… Оно мне надо? Выбирать просто на тот момент не из кого было.

Кирилл зверел с каждым словом. Начиная с того, что прыщавый урод первым взял Егора и заканчивая циничным пренебрежением, с которым охуевший ботаник говорит о порядочной семье. Гнев паром валил из ушей.

— Закрой хавальник! — встряхивая за грудки, прорычал он. — Ещё одно ёбаное слово из твоего уебанского рта, и я сам научу тебя вежливости! Хочешь проверить, какой из меня учитель? Говори, урод! — Кирилл тряхнул ещё раз, сильнее. Затылок Виталика с глухим звуком стукнулся о стену, рука, останавливая, вцепилась в предплечье обидчику.

— Не хочу, — заикаясь, промямлил он. — Пусти… Пусти… Пожалуйста. Я не понимаю, при чём здесь Егор? Я его почти не помню. Он мне не нужен. У меня были другие парни, получше него… Он обычный деревенский тупица…

Кирилл ударил. Не собирался бить, но глаза застлала алая пелена, а после пальцы сами сжались в кулак и засадили под дых.

— Дерьма давно не жрал?

Согнувшийся пополам Виталик издавал какие-то звуки, причитания. Кирилл пнул его под зад. Виталик развалился на изрытом ямами асфальте, одежда измаралась в пыли, из сумки высыпались разноцветные тетради и ручки, Кирилл на них наступил.

— Ты у меня сейчас собственное дерьмо сожрёшь! Всё дерьмо, которое может произвести твоя раздолбанная пидорская задница! И я чую, что уже пованивает: такие тупые уроды сразу в штаны кладут!

Виталик, как огромный раскормленный червяк, возился в пыли, пытаясь подняться на колени. Шипел, смотрел на ладони — они были в грязи и самую малость в царапинах и крови. Грозился что-то себе под нос.

— Я не понимаю, — более внятно пробормотал он. Кирилл наклонился над ним, давя на чувствительные точки, стиснул пальцами напряжённую шею, зафиксировал, не давая встать.