Хотя нет, Рахманов любимчик публики. В конце концов, он просто пидор.

Рассуждения помогли Кириллу избавиться от терзавшего его чувства неловкости и стыда. Он больше не переживал, что скотовод увидел минуту его позора, и сладко уснул.

18

Проснулся Кирилл в привычное для себя время — когда солнце стояло уже высоко. Падение в выгребную яму при ярком свете представлялось теперь фантастическим сном. Если бы не сухая, словно стянутая плёнкой кожа на ногах и кошмарная вонь тройного одеколона, не выветрившаяся за ночь.

Он полежал ещё немного, стараясь не зацикливаться на своей брезгливости к кровати и сортирам, потом встал. Достал из сумки мятые, но чистые трусы. Включил телевизор, чтобы тишина не давила на уши. Сделал бутерброд и, жуя, вышел во двор в единственной доступной обуви — в шлёпанцах. Солнце, птицы, кудахтанье — всё было одним и тем же и уже сидело в печёнках. Если бы можно было прямо сейчас сесть в машину и уехать отсюда к чертям собачьим, Кирилл бы уехал. Но его что-то держало. Нежелание потом слушать Пашкины причитания?

Кирилл прошёл к сортиру. На маленьком заросшем пятачке было полно засохших фекалий и рвотных масс, в некоторых отпечатался рисунок протектора его кроссовок. Роились мухи. В распахнутую дверь виднелась огромная дыра и изгаженные острые обломки досок.

Быстро взяв с оконца смартфон, Калякин ушёл к колодцу, со стыдом наблюдая и там следы вчерашнего позора. Таз с одеждой тух на жаре. Конопля коптилась в сарае. Поморщившись, Кирилл прошёл дальше в сад и сел на перевёрнутое ведро, включил почти сдохший девайс. Утром три раза звонил Пашка, пришлось набрать его. Пока слушал гудки, гонял мелкую изворотливую муху.

— Киря, здорово! — затараторил Машнов. — Ты куда, блять, запропастился? Трудно трубу взять?

Ну вот, Кирилл так и предполагал, что наезды будут. Уже заранее устал их слушать.

— Не трудно, Паш, — отмахиваясь от мухи, сказал он и вытянул ноги. — На улице только его вчера забыл. Так что извини.

— Ходил? — Пашка тут же взялся за главное. Калякин пару секунд помедлил, что ответить, и счёл лучшим сначала уточнить обстановку.

— А ты что звонишь? Ты уже подъезжать должен, я собирался ехать на автовокзал тебя встречать.

Конечно, он приврал — никуда он не собирался. Поехал бы, обязательно встретил, но прежде Пашка бы позвонил, что он собственно сейчас и делал. Однако Пашка тоже замялся.

— Тут такое дело, Кир… Короче, меня мать с отцом припахали ремонт делать… Мать решила балкон панелями обшить, и типа я помочь должен. Типа трудотерапии в наказание за тот поход к Лариске. Из-за тебя между прочим!

— Ладно, не бухти, — успокоил Кирилл, ему стало полегче оттого, что не придётся оправдываться за нескошенную коноплю. Наверстает.

— Не бухтю, блять! Пару дней тут повозиться придётся. Но зато, может, замолкнут и не поедут проверять, чем мы в Островке занимаемся. Так ты ходил?

— Конечно, ходил! За кого ты меня принимаешь?!

— Вчера и сегодня?

Вот недоверчивый, блять!

— Конечно!

— Угу… Много… много там осталось?

— Раза на три, — врал и не краснел Кирилл.

— Ну ты дособерёшь? Извини, что так получилось, но такие дела, приятель…

— Да не, не, забей — справлюсь, — по мнению Калякина, он говорил убедительно. И Пашка повёлся.

— Я на это и надеялся, чувак, — он дружелюбно усмехнулся. — А вот ещё что… Как там наша прежняя трава, превращается в сено?

— А? — Кирилл глянул в сторону сарая, где томилось «сено». — Да. Ага, превращается.

— Не забыл вынести сушиться? Погода вроде хорошая.

— Не забыл.

— Молодец… Ты там смотри, вороши, чтобы отличный корм скоту получился, а если уже дошло до кондиции, убирай под крышу, меня не жди.

Шпионская шифровка Пашки вызывала раздражение, но, как кто-то говорил, лучше перебдеть, чем недобдеть. Работать не хотелось, но пообещать Кирилл был согласен, что угодно, лишь бы отстали.

— Хорошо, хорошо, — он сжал переносицу пальцами, зажмурил глаза, словно чувствовал в них резь. — Хорошо, я посмотрю, что смогу сделать.

— Ну тогда давай, звякни что там да как.

— Ага, хорошо, — Калякин был рад, что от него отстали и что его обман не вскрылся. К тому же появилось время убрать за собой во дворе. Лень, бесспорно, пересиливала, но насмешек с Пашкиной стороны он хотел избежать.

Позагорав ещё минут десять на солнышке, совсем заеденный мухами, Кирилл встал и пошёл домой.