— Вода прозрачная, — подошёл Пашка, снял шлёпанец и сунул в реку пальцы. — И тёплая. Ныряем?

На мелководье плавали какие-то совсем мелкие тёмные рыбёшки, коту на зуб и то малы.

— Ныряем, — сказал Кирилл. Повесил футболку и шорты на ветку ивняка, скинул шлёпки, и, оглянувшись на Машнова, который одевал в свои шмотки соседний куст, ступил в воду.

— Блять! — ледяная вода окутала ступни по щиколотку. — Ты говорил она тёплая!

— Ничего, привыкнешь, — засмеялся Пашка и размашисто пробежал мимо него, на ходу хлопнув мокрой холодной ладонью по спине. Забежал по пояс, развернулся к берегу, охая-ахая, принялся плескать на себя и на кореша. Брызги обжигали разгорячённую кожу. Кирилл бросил мяться и побежал к другу, повалил его в воду и упал вместе с ним, ушёл с головой и быстро вынырнул. Тело мгновенно привыкло, тёплый ветерок приятно ласкал, жара уже не казалась такой удушающей.

Только из ума не выходил оставшийся на бугре Егор Рахманов.

— Поплыли на остров? — предложил вынырнувший Машнов. Его волосы распрямились и прилипли, с них ручьями текла вода.

— Я первый, — подначил Кирилл и оттолкнулся от дна, лёг на воду, заработал руками. Пашка едва успевал за ним.

На островке была благодать. Жара здесь не так сильно чувствовалась. Ноги тонули в горячем белом, почти южном песке, стоять было невозможно. Пашка сразу плюхнулся на спину, раскинул руки.

— Лепота!

Над ним в голубом небе застыло редкое белое кружево перистых облаков, оводы почти не докучали.

Кирилл не спешил к нему присоединяться: он нашёл взглядом крошечную фигурку косаря на высоком берегу и следил за его размеренными движениями. Солнце палило, а он работал вместо того, чтобы принимать водные процедуры. Больной.

— Эй, Киря, тебе голову напекло? Чего застыл-то как неродной? Падай сюда.

— На пидора смотрю, — отозвался Кирилл и наконец лёг, подложил руки под голову, закрыл глаза от слепящих лучей. Песок сразу налип на кожу, набился под мокрые плавки. Ну и пусть.

— А что на него смотреть? — лениво хмыкнул Паша.

— Ничего, — отмахнулся Калякин, полежал, но ему всё-таки хотелось говорить. — Никогда не видел пидоров. А ты видел?

— По телеку.

— По телеку и я видел. По телеку их сразу отличишь — размалёванные, кривляются, одеваются, как бабы.

— Манерные, — подсказал Пашка. — И «пра-ативный» любимое словечко.

— Да. А этот… мальчик с коровой не такой. От нормального не отличишь. С прибабахом, конечно, но не манерный. И вообще, не думал как-то, что в деревнях пидоры бывают.

— Так может он не пидор вовсе? Вдруг у моей бабки на почве мыльных опер кукушечка съехала?

— Да нет, он пидор. Зуб даю.

Пашка не ответил. Кирилл тоже замолчал. После купания, на пляжике, под плеск воды им обуяла сонливость. В голову лезли всякие дремотные мысли. Например, с какой силой надо дёргать корову за соски, чтобы лилось молоко, и в каком порядке.

Пашка пошевелился, перевернулся на живот.

— Как ты думаешь, в чём прикол быть пидором? Давать себя в очко трахать?

— Не знаю, — не открывая глаз, пожал плечами Калякин. — Чмыри потому что.

— Говорят, они кайф от этого ловят. От трения простаты. Типа доказанный медицинский факт, как у баб точка «джи».

— Похуй.

— Ну, а ты… хотел бы попробовать? Всего один раз, если бы случай представился, и никто бы не узнал.

— Нет, — отрезал Кирилл. Такого он точно никогда бы не хотел пробовать, ни при каких обстоятельствах. Он не пидор.

— А, — Машнов даже приподнялся на локтях, — по-другому? Не все же пидоры в жопу долбятся, есть же которые сверху.

— Сверху на хуй садятся? — специально не понял Калякин, тоже перевернулся, подставляя солнцу спину, положил кисти рук под щёку и опять закрыл глаза.

— Нет! Которые трахают нижних! Они же вроде как выше в иерархии.

— Они все пидоры.

— Ох ты господи! Как будто ты баб никогда в зад не чпокал! Не поверю! Это же одно и то же!

— Это баба, а это мужик — разные вещи. Тебе невтерпёж, так иди и долбись. И вообще, достал своими тупыми вопросами.

— Ладно, что ты завёлся?

— Ничего, — Кирилл сел, разговор разбередил что-то в груди, что требовалось унять. — Назад поплывём?

— Я ещё хочу полежать, — пробормотал Паша и устроился удобнее в позу сна. Вот козлиная рожа!

Кирилл встал, вытряхнул песок из плавок и поплыл один. Вода уже не казалась холодной и наслаждение прожаренным косточкам доставляла невероятное. Правда, в самом глубоком месте было по шейку, но всё равно замечательно. Речка Орса радовала, отодвигая тоску по турецким курортам на второй план.