Да… тоска…

Кирилл вздохнул, глядя на это убожество. Самый желанный секс, кроме первого и второго раза в жизни, должен был пройти на старушечьем приданном. «Скатываешься в пропасть, Кирилл», — пропел внутренний голос, Калякин отогнал его, как назойливую муху, и положил на кровать вазелин, презервативы и влажные салфетки.

Один этап подготовки был пройден, оставался второй и последний — помыться. Превозмогая лень, Кирилл наносил воды из колодца, поставил греть в большой кастрюле. Пожалел, что не сделал этого заранее, потому что старая электроплитка не фурычила, вода теплела по градусу в год. За это время Кирилл почистил зубы, сбрил щетину на лице, а после плюнул и снял кастрюлю с плитки. Отнёс в сад и там, поливая на себя из кружки и стоя на куске целлофана, смыл с себя трудовой пот. Волосы подмышками и в паху тоже сбрил, насколько получилось. По крайней мере, заросли исчезли. Небо уже окончательно потемнело и покрылось яркими звёздами, звуки деревни, кроме лягушачьего хора и трелей сверчков, стихли.

Обернувшись полотенцем, Кирилл стоял на порожках у крыльца, чтобы волосы немного обветрили. Над его головой светила лампочка в тусклом плафоне, и все мошки летели туда.

Он прислушивался. В теле гуляла дрожь мандража. Секса он хотел, только секс был гейским. Месяц назад он ненавидел геев. Пидоров. А увидел Егора и пропал. Пропал в ту же секунду. Ещё до того, как узнал, что он… нетрадиционный. Сейчас Кирилл это вспоминал и понимал. Наверно, и придирался к Егору из-за того, что подсознательно пытался отрицать запретную влюблённость. И тонул в чёрных омутах глаз…

За мыслями, Калякин пропустил глухие шаги по притоптанной земле. Вздрогнул, когда щеколда с металлическим лязгом приподнялась. Выровнялся, пока открывалась дверь. Не ожидавший его увидеть прям сразу Егор замер, не закончив шага. Его взгляд уткнулся в повязанное на бёдра Кирилла полотенце и мгновенно ушёл в сторону. Сам он был одет по-домашнему — в футболку, шорты и сланцы. Волосы только струились мягче обычного, будто их тоже только что вымыли, высушили и причесали.

— Привет, — сказал Кирилл, когда Егор не произнёс ни слова. — Проходи. Там, правда, всё убого.

Кирилл вдруг понял, что растерялся, и не знает, как себя вести, с чего начать, о чём говорить. Однако Рахманов с привычной маской невозмутимости приблизился к порожкам и остановился, давая право хозяину показывать путь. Кирилл это понял и, придерживая полотенце, повёл в дом, сняв шлёпки на веранде. Люстру в горнице зажигать не стал — оставил незашторенными выходящие во двор два окна, и света от месяца и дворового фонаря хватало, чтобы тьма не была кромешной. Телевизор тоже работал, беззвучно. Можно было хорошо видеть друг друга, почти до подробностей.

— Вот здесь, — сказал Кирилл, указывая на диван, где лежали презики и баночка вазелина.

Егор кивнул, не проявляя никаких эмоций, кроме сосредоточенной решимости.

— Пиво будешь, чтобы расслабиться? — спохватился Кирилл, стоя истуканом. Он бы выпил, чтобы снять скованность.

— Нет, мне утром ехать.

— А как сегодня, — опять спохватился Кирилл, — всё успел? Андрей как?

— Нормально, — ответил он, качнул головой, и резко повернулся к Кириллу. — Мы так и будем попусту разговаривать?

У Калякина затряслись поджилки, он не понял отчего, и вообще предпочёл не подавать виду, что волнуется, быть собой. Собой прежним. Он отпустил полотенце, ощутив, как оно скользнуло по ногам на пол, и шагнул к Егору, проговорил игриво, нараспев:

— Разве этот вопрос произносят так тривиально? — и обнял за плечи, соприкоснулся лбами, заглядывая в цепкие глаза, и, пока снова не потонул, скользнул взглядом к губам… и, наконец, — всё ещё колеблясь, — поцеловал. В тот же миг его обдало будто кипятком, влажный жар возник в середине живота, разлился по нему и дружно ухнул в пах, поднимая заждавшийся детородный орган. Ещё через несколько мгновений он понял, что Егор никак ему не помогает. Губы приоткрыл, но не шевелится.

Кирилл отодвинулся, не снимая рук с плеч Егора.

— Так и будешь ломаться?

— Целоваться мы не договаривались. Я соглашался только на секс.

— А это не одно и то же? — съязвил Калякин.

— Нет, — Егор убрал его руки, глаз ниже груди не опускал. — Поцелуй — нечто большее.

— Так, может, у меня к тебе нечто большее?

— Я не думаю, что у тебя ко мне вообще что-то может быть. Давай уже я расплачусь с долгом и пойду.

Кириллу стало обидно, но он знал, что это обида заслуженная. Проглотил её.

Егор отвернулся к дивану и стал раздеваться — футболка, шорты, плавки полетели на кресло. Фигурка вещь за вещью открывалась достойная. Белела на фоне тёмной стены. Впадинка позвоночника, лопатки, поясница, две округлые ягодицы и крепкие ноги — Кирилл сглотнул, у него стояло до боли.

— У меня к тебе есть, — хрипло сказал он. — Многое есть.

— Тогда иди сюда, — сказал Егор и лёг головой на подушку, согнув и расставив ноги. У Кирилла затеплилась надежда. Он забрался на диван, стоял на четвереньках.