Теперь я смотрю на эту девушку и удивляюсь, это больше, чем желание моего члена. Да, конечно, я хочу ее увидеть на своих простынях, но есть еще кое-что крайне неудобное. Как будто я хочу… узнать ее получше? Нет. Это киска. Я уверен, что она не будет отличаться от других женщин до нее. Кроме того, если бы у меня были настоящие чувства к ней, я бы расставил, между нами, как можно больше дистанций. Самое опасное, что она могла сделать, привязать меня.

Так почему я защитил ее от взрыва? Сначала я думал, что это просто инстинкт. Защищать слабых, что-то вроде этого, но потом понял, что у меня нет этого инстинкта. Обычно я первый, кто спасет свою задницу, независимо от стоимости. И как я не пытаюсь вспомнить, не было ни разу, чтобы рисковал собой. Черт, это, наверное, первый раз, когда я даже получил удар за несколько месяцев. Видишь, Гейдж? Она причиняет боль. Я только что встретил девушку, и она уже у меня в крови.

В любом случае, наблюдать, как она берет на себя ответственность и хлестает этого отвратительного человека, чтобы тот был ее слугой, было забавно. Она определенно не такая воспитанная, как казалось, сначала — моя добрая девушка. Поэтому, когда она становится на колени, и ее густые черные волосы создают своего рода туннель вокруг наших лиц, мне стыдно заметить, что у меня перехватывает дыхание. Я вижу ее лицо, ее большие глаза и мягкие губы. То, как ее подбородок доходит до деликатной точки ниже — остановись. Она просто еще одна девушка. Женщина. Ты Гейдж, гребаный Жнец. Ты не можешь смотреть на женщин звездным взглядом. Ты трахаешь их и забываешь о них. И это счастье.

Тем не менее, она хорошо пахнет. Я чувствую запах, который она носит, и даже запах под ним, ее запах.

— Все будет хорошо, — говорит она, ее голос напрягся. Лоб вспотел, но руки действуют уверенно.

— Я не знаю, док, — говорю я, притворно кашляю, а затем сразу же сожалею об этом. Что-то острое ударяет меня в живот, и чувствую, что свежая струйка крови течет по моему боку. Я гримасничаю, на этот раз искренне. — Я думаю, что жнец может, наконец, пожинать то, что он сеет.

— Прекрати. С тобой все будет в порядке, — сказала Ария, закатывая глаза и не полностью маскируя свою ухмылку. — То, что ты сделал, было мило. Спасибо, что спас меня.

— Мило? Ты не очень хорошо меня знаешь, так что я прощу это. Я просто оказался между тобой и взрывом. Ничего милого в этом нет. Кроме того, если бы я сделал это специально, это было бы по моим собственным причинам. Так что нет причин благодарить меня.

Ее лицо кривится, появляются маленькие морщинки на переносице, что — нет, даже не думай, это слово — мило. Гейдж, гребаный Жнец, даже не имеет этого слова в своем словаре.

— Ну, я все равно благодарю тебя. Так что разбирайся с этим сам.

Я ухмыляюсь.

— Очень хорошо. Я буду считать, что меня поблагодарили.

Она натягивает стежок слишком сильно на моем животе и заставляет меня вздрагивать.

— Там, откуда я родом, считается вежливым сказать в ответ пожалуйста.

Я поднимаю бровь.

— А там, откуда я родом, если ты прикоснешься к мужчине подобным образом, ты обязана довести дело до конца, — говорю я, когда она двигает пальцами вдоль моего пресса, чтобы проверить есть ли еще раны.

Она замирает.

— Довести дело до конца? Я пытаюсь спасти тебя, а не убить.

— Нет, я имел в виду — знаешь, что, забудь об этом, — говорю я.

Она садится на колени и хлопает в ладоши.

— Так. Все сделано. Можете положить это обратно в мою сумку, пожалуйста? — Она спрашивает седовласого доктора, который молчал последние полчаса.

Он оглядывается вокруг, кажется, наконец, осознает, что больше не в опасности.

— Простите? — Спрашивает он, его голосу все еще не хватает жесткости, но он приближается к тому, каким был. — Вам повезло, что я не вызвал шаттл из «Нью-Хоуп», чтобы забрать вас обратно и запереть. Вы не имели права оперировать этих Примусов. Вы могли убить…

Зубы доктора прижимаются к сплавленной стали дула Шейлы, прежде чем он смог закончить свое предложение. Я все еще лежу, но теперь моя рука вытянута, всунув дуло пистолета ему в рот, и мой палец на спусковом крючке.

— Хочешь знать, почему меня называют Жнецом? — Спрашиваю я. Мой голос такой же мрачный и тихий, как смерть.

Его глаза слегка расширяются, и он качает головой, щелкая зубами по стали Шейлы.

— Тогда извинись перед Арией и иди делай то, что она тебе сказала. Понял?

Он не двигается, и я понимаю, что мой пистолет еще у него во рту. Я вытаскиваю его, и он кивает, хватая аптечку Арии и двигается, чтобы положить ее в сумку. Он не понимает, насколько сильны мои уши, поэтому, когда я слышу, как он бормочет что-то о «информировании своего начальства», я бросаю Шейлу ему в затылок. Пистолет бьет в его череп, и он опускается на пол, без сознания. Я чувствую себя немного плохо, бросая мою девушку, но она должна простить меня. Что-то подсказывает мне, что Ария не оценила бы это, если бы я убил доктора, даже если он мудак. В смысле, если кто и собирается быть засранцем, так это я.