– Шертлифф?

– Да, сэр?

– Этой свечи тебе должно хватить на неделю, – проворчал он.

– Да, сэр.

Он вздохнул:

– Не обращай на меня внимания, Шертлифф. Я в дурном настроении. Ты читаешь?

– Да, сэр.

– Какую книгу?

– Комментарий к Откровениям Иоанна Богослова, сэр.

Он застонал, а я тихо хихикнула.

– Звучит чудовищно. Но я велю мистеру Аллену дать тебе новую свечу, если ты почитаешь мне вслух.

– Вам не будут сниться кошмары, генерал?

– Ты что, дерзишь, Шертлифф?

– Да, сэр.

Он рассмеялся:

– Просто читай. Откуда хочешь. Мне все равно. Я не могу больше вынести собственные мысли.

Я поднялась со стула, стянула с кровати второе одеяло, завернулась в него поверх широкой ночной рубахи – в штанах спать было нельзя, от этого пачкалась постель, – и раскрыла дверь, разделявшую наши комнаты, чтобы генералу было лучше слышно.

Он лежал на широкой кровати, в комнате было темно, но я подняла свечку – всего чуть-чуть, – чтобы увидеть его лицо. Он сложил руки за головой. Огонь, который я развела для него в камине, превратился в кучку едва тлевших углей. Он не подложил и одного полена, чтобы ночью в комнате было теплее. Он отличался экономностью и берег каждую щепку топлива, каждую свечку, каждый кусочек еды, стараясь растянуть их на как можно более долгий срок. Он все время тревожился, что его люди будут вынуждены обходиться без еды и тепла.

– Тебе холодно? – спросил он, указав подбородком на одеяло у меня на плечах и чулки на ногах.

– Нет, сэр, – соврала я. – Мне тепло, ведь у меня есть лишнее одеяло. Я буду читать, пока вы не прикажете мне прекратить… или пока не догорит эта свечка.

– Очень хорошо.

Я побрела обратно к своему стулу, поджала ноги, чтобы они не мерзли, и начала читать с того места, на котором остановилась. Комментарий казался мне восхитительным, и я читала, не останавливаясь, с час, если не больше.

Свеча дрогнула, догорая, и глава закончилась. Я отложила книгу, пометив страницу, до которой дочитала, пером дикой индюшки, которое подобрала утром, развешивая белье.

Генерал дышал мерно и глубоко. Я закрыла дверь между комнатами и залезла в постель, ощущая покой, которого прежде не знала.

Генерал Патерсон реквизировал каурого коня, которого мы захватили после стычки у Тарритауна, и отдал мне. Коня держали вместе с Леноксом и другими офицерскими лошадьми в гарнизонных конюшнях. Я ездила на нем по Уэст-Пойнту с поручениями, которые мне давали, или сопровождая генерала. У этого коня был чудесный, спокойный нрав. Я назвала его Здравый Смысл: эта кличка прекрасно ему подходила, а генерал, слыша ее, улыбался.

В начале марта целую неделю стояла неожиданно теплая погода, так что лед на Гудзоне и снег на берегах успели растаять. Генерал и полковник Костюшко решили воспользоваться этим и проверить состояние укреплений вдоль реки. Мы с Гриппи собрали седельные сумки и подготовили лошадей к нескольким дням в пути, а затем вчетвером, в сопровождении небольшого отряда, возвращавшегося в Верпланкс-Пойнт, выступили из лагеря, чтобы провести инспекцию.

Даже лошади были рады вырваться на свободу. Погода оставалась теплой, и от этого путь до Стони-Пойнта показался нам очень приятным. Мы с Агриппой заболтались, следуя за генералом и полковником, а те обсуждали, где и что нужно укрепить, где и что построить и что станет с Уэст-Пойнтом, когда закончится война.

– Костюшко хочет забрать меня с собой в Польшу, когда отправится туда, – объявил вдруг Агриппа, словно эта мысль не давала ему покоя. – Здесь ему мало что осталось сделать, а на родине у него неприятности.

Я ахнула, радуясь за него:

– В Польшу? Он хочет забрать вас в Польшу? Как чудесно. Мне страшно хочется повидать мир.

Гриппи поджал губы и наморщил лоб, словно показывая, что ему это вовсе не кажется чудесным.

– Вы не хотите увидеть мир? – спросила я. – Оказаться в новых местах?

– Я хочу увидеть свой мир. Америку. Ведь война из-за этого и началась, так? Из-за этой земли. – Он указал на дорогу, по которой мы ехали. – Я не хочу отправляться в Польшу. Хочу вернуться домой. И я, и генерал Патерсон. Он ведь юрист. Он меня обучал. Даже дал свои книги, из Йеля. Я умею читать. Может, и я стану юристом. Буду знать свои права. Изучу законы.

Интересно, подумала я, сможет ли генерал обучить и меня и даст ли мне Гриппи почитать его книги. А он продолжал:

– Британцы объявили всем африканцам, что, мол, если мы будем сражаться на их стороне, они дадут нам свободу, когда закончится война. Но они обещают то, чего не смогут дать. А что, если они проиграют? Что тогда? Нам придется сражаться против своих же соседей? Может, даже убить парочку? Нет, я не поеду ни в Польшу, ни в Англию, когда все закончится. Я останусь здесь. Тут жизнь лучше, чем все, что они обещают. Они не могут дать мне того, что уже даровано Богом.

– Определенные неотчуждаемые права, – вмешалась я и кивнула.