Опять все упирается в него. И действовать придется быстро. До потепления китайско-американских отношений и визита в КНР президента США Ричарда Никсона в 1972 году.

Прошу Андропова задержаться, но сначала у дверей, будто бы для прощания перехватываю Косыгина, чтобы сказать пару слов без лишних ушей.

— Алексей Николаевич, нам бы надо в ближайшее время встретиться. Понимаю, что пока мы все заняты подготовкой к предстоящему Пленума. Но дело безотлагательное.

Косыгин устало отвечает. Заметно, что он пока не считает меня знаковой фигурой, а это обидно.

— По какому вопросу?

— Экономическая реформа. У меня появилась для вас интересная информация.

ПредСовмина бросает на меня любопытный взгляд и прощается. Я же пока в раздумье: оставлять ли его вообще на посту Председателя. Ведь реформы под его именем точно не будет. Я уже знаю, кого можно убедить в моей правоте в ближайшее время, и чувствую, что большинство в Политбюро… тьфу ты, Президиуме будет после за меня.

— Юрий Владимирович, раз вы уже в этом… — машу неопределенно руками. Как мне порой нравятся эти чисто Брежневские жесты! — крайне запутанном деле, то прошу вас все силы бросить на него. Понимаю вашу загруженность, но… — вот сейчас делаю серьезное лицо. Тренировался специально перед зеркалом. Очень уж эффективно смотрится резкий переход от «добродушной улыбки Ильича» к «взгляду убийцы». Андропов только что не вздрогну от него. И это с его умением работать с эмоциями. — Но история дает нам шанс. Я бы это назвал первой советской «Гибридной войной», но это не так. Мы уже действовали похожим образом в Испании и Китае. Да и после в некоторых горячих точках планеты. Вы меня понимаете?

Несостоявшийся председатель могущественного Комитета и один их похоронщиков Союза со всей серьезностью кивает. У него уже немаленький пост, а я предлагаю довольно ответственную миссию. Пусть думает, что остро мне нужен. Да, пока нужен. Как сторонник сближения с Западом, и помощник в борьбе с Шелепиным. Затем мавр уйдет.

— Готов к любой работе, Леонид Ильич.

— К тяжелой работе, Юрий Владимирович. Бери создание комиссии вы свои руки. Собирай информацию, тряси людей, но чтобы через неделю, — смотрю на ужасно неудобный календарь, — первые результаты были у меня на столе. Я позвоню Семичастному, чтобы добыл дополнительную информацию. От ГРУ получите данные через Генштаб. Наведите прямой контакт с Захаровым. Он знает тамошние нравы. Восток дело тонкое!

Знаменитый фильм выйдет только в 1969 году, так что фраза пока блещет новизной.

— Понимаю, Леонид Ильич.

— Связь через Александрова. Если что, он поможет.

Отдуваюсь, глядя на часы. Устал. Не столько от совещания, сколько от сонма мыслей и замыслов. За что ни возьмись, везде Тришкин кафтан! Чую, что стремительным натиском «Кремлевский дворец» не взять. Простых решений в стиле «Поставить к стенке» не приемлю. Своей основной директивой считаю — сбережение народа. Здесь мысли настоящего Ильича и моей сущности сходятся в полной гармонии.

— Георгий Эммануилович, подавайте машину. Поедем в Заречье.

Информация к сведению:

В войну вступают США. Чтобы заставить руководство Северного Вьетнама прекратить помощь партизанам и отозвать свою армию с Юга, США начали бомбить ДРВ.

Виктор Теплов, специалист из научно-технической группы при военном атташе СССР в ДРВ:

— Вьетнамцы прикладывали много усилий, чтобы внушить населению и американцам, что бомбардировки не достигают целей. Я был во Вьетнаме трижды, в общей сложности около двух лет. И ни одного раза я не видел на улице ни единого калеки. Как говорили наши офицеры, чтобы не пугать народ, их увозили в специальные места, где они должны были находиться до конца войны. А с пропагандой доходило до смешного. В их официальных сообщениях тщательно перечислялись потери от очередного американского налета: один буйвол, три свиньи, семь кур, человеческих жертв — нет. Причем количество животных в этих сводках тоже строго лимитировалось.

Николай Ковалев, бывший старший представитель Министерства морского флота СССР в ДРВ:

— Вьетнамцы старались как можно скорее ликвидировать все последствия американских ударов. Фотографировать разрушенные здания и сооружения категорически запрещалось. В портах раненых быстро переносили на баржи и отправляли в госпиталь. Какая бы жара ни стояла, раненых накрывали брезентом, чтобы вид их страданий не влиял на стойкость остальных граждан.

СССР помогает Вьетнаму

Когда стало ясно, что воздушные удары не достигают цели, США высадили в южном Вьетнаме морских пехотинцев. На «эскалацию американской агрессии» Советский Союз ответил массированными поставками в Северный Вьетнам оружия, горючего и оборудования. Очень скоро затраты СССР на «братскую помощь» достигли почти $3 млн в день.

Николай Ковалев:

— Отношение вьетнамцев к нашей помощи и морякам было очень потребительским. С усилением американских налетов темпы разгрузки судов резко снизились. В первую очередь вьетнамцы разгружали муку, нефтепродукты, вооружения. А суда со станками простаивали на рейде многие сутки. И при этом вьетнамские товарищи без конца требовали увеличить количество привозящих грузы судов. В 1968 году, например, они просили Косыгина доставить все запланированные на год грузы за полгода.

Мы помогали им как могли. Когда разбомбили электростанции, питавшие угольные шахты вблизи порта Камфа, я дал капитанам приказ подавать туда энергию с корабельных генераторов. А наши вьетнамские товарищи, зная, что американцы не бомбят советские суда, ставили под их борта баржи с зенитными пулеметами. А после того, как американцы разбомбили нефтесклады, вьетнамцы решили использовать в этом качестве один из наших танкеров. Разгружали его по мере надобности, опять же понимая, что его не разбомбят. Экипажу пришлось несладко: несколько недель на рейде в тропическую жару без кондиционеров, в рое мошкары.