— Ошеломляюще, не правда ли? — Она в восторге передергивает плечами. — И у нас обширная фильмотека, есть из чего выбрать. Разумеется, здесь также полный набор телеканалов в добавок ко множеству стриминговых сервисов.

— Разумеется, — вторю я.

Мы покидаем кинозал и подходим к последней двери в конце коридора. Нина останавливается, положив ладонь на круглую дверную ручку.

— Это, наверное, моя комната? — спрашиваю я.

— Что-то вроде того… — Она поворачивает ручку, которая отзывается громким скрипом. Невозможно не заметить, что эта дверь намного толще любой другой. За дверью — темный лестничный пролет. — Ваша комната наверху. У нас вдобавок ко всему благоустроенный чердак.

Темная узкая лестница выглядит совсем не такой шикарной, как остальные помещения. И потом — они что, умерли бы, если бы вкрутили сюда лампочку? Хотя конечно, я лишь наемная работница. Не стоит ожидать, что хозяева потратят на мою комнату столько же денег, сколько на домашний кинотеатр.

От верха лестницы отходит короткий, узкий коридор. В отличие от первого этажа потолок здесь угрожающе низкий. Я не из высоких, и все же у меня возникает желание пригнуться.

— У вас здесь будет своя ванная. — Миссис Уинчестер кивает на дверь слева. — А это ваша комната.

Она распахивает последнюю дверь. Внутри царит полная тьма, пока хозяйка не дергает за шнур. Комната озаряется светом.

Она крохотная. По-другому и не скажешь. Мало того — потолок наклонный. Дальний конец опускается примерно до половины моего роста. В отличие от хозяйской спальни с ее кинг-сайз кроватью, просторным гардеробом и туалетным столиком из древесины каштана каморка обставлена очень скромно: узкая койка, книжная полка да небольшой комод. Освещают ее две свисающие с потолка голые лампочки.

Комнатка скромная, но меня это устраивает. Слишком благоустроенная означала бы, что работы мне не видать. Тот факт, что это всего лишь маленькая клетушка, означает, что стандарт у хозяйки достаточно низкий, чтобы во мне затеплилась надежда.

И все же что-то в этой комнатке вызывает во мне безотчетную тревогу.

— Простите, что она такая маленькая. — На губах миссис Уинчестер появляется извиняющаяся улыбка. — Зато здесь вам никто не помешает.

Я подхожу к единственному окну. Как и сама каморка, оно крошечное, чуть больше моей ладони. И выходит на задний двор. Внизу возится ландшафтный дизайнер — тот же парень, которого я видела на переднем дворе. Подстригает шпалеру огромными садовыми ножницами.

— Ну, что скажете, Милли? Вам нравится?

Я отворачиваюсь от окна и смотрю в улыбающееся лицо миссис Уинчестер. По-прежнему не могу определить, что же меня беспокоит. Есть в этой каморке нечто такое, отчего в моем солнечном сплетении образуется комок страха.

Может, это из-за окна. Оно выходит на зады особняка. Если я попаду в трудную ситуацию и станет необходимо привлечь чье-нибудь внимание, меня никто здесь не увидит. И сколько ни кричи, никто не услышит.

Но кого я пытаюсь обмануть? Я буду счастлива поселиться в этом чулане! Да еще с собственной ванной и настоящей кроватью, на которой смогу вытянуть ноги. Эта узенькая кровать выглядит настолько лучше заднего сиденья моего автомобиля, что я готова расплакаться.

— Она само совершенство! — говорю я.

Мой ответ приводит миссис Уинчестер в экстаз. Мы спускаемся по темной лестнице обратно, и, оказавшись в коридоре второго этажа, я выдыхаю. Я и не замечала, что задержала дыхание. Что-то в той комнатке было невыразимо пугающее, но если я получу работу, я с этим примирюсь. Легко.

Мои плечи наконец расслабляются и на губах вертится очередной вопрос, когда позади раздается голос:

— Мамочка?

Я мгновенно останавливаюсь, поворачиваюсь и вижу в коридоре за нашими спинами маленькую девочку. У нее те же голубые глаза, что и у Нины, только несколько светлее, а волосы почти белые. На малышке платье едва заметного голубого оттенка, отделанное белым кружевом. И смотрит она на меня так, словно видит насквозь. Заглядывает прямо в душу.

Знакомы вам фильмы о страшных культах, например, выстроенных вокруг жутких детишек, умеющих читать мысли, поклоняющихся дьяволу и живущих в полях кукурузы, и все в таком роде? Так вот, если бы эта девочка поучаствовала в кастинге на один из таких фильмов, она непременно получила бы роль. Причем даже без проб. Один взгляд на нее — и они бы сказали: «Да, прямо вылитая „жуткая девочка номер три“».

— Сеси! — восклицает миссис Уинчестер. — Уже вернулась с балета?

Девочка медленно наклоняет голову.

— Меня подвезла мама Беллы.

Миссис Уинчестер обвивает руками тощие плечики дочки, но выражение лица девочки не меняется, ее бледно-голубые глаза не отрываются от моего лица. Наверное, со мной что-то не так, раз я боюсь, что этот девятилетний ребенок меня убьет.

— Это Милли, — поясняет миссис Уинчестер дочери. — Милли, это моя дочь Сесилия.

Глаза у крошки Сесилии как два маленьких океана.

— Приятно познакомиться, Милли, — вежливо говорит она.

Двадцать пять процентов из ста (шанс не маленький!), что она убьет меня во сне, если ее мать наймет меня. И все равно я хочу эту работу.