Подъем в гору становился все круче, но я не отставала ни от девушек, ни от Эйнштейна и Бессо. Никто не обращал внимания на мою хромоту, так что и мне самой не было нужды о ней вспоминать. Все эпитеты, которыми меня награждали в Сербии, теперь казались каким-то давним дурным сном, развеявшимся без следа под ярким светом Зильвальда.

Кажется, все мы здесь чувствовали себя свободнее. Я слышала, как Ружица рассказывает герру Бессо глупейший анекдот — из тех, которые она обычно приберегала для игры в вист и над которыми мы тихонько стонали, а потом принужденно хихикали. Элен даже рассмеялась над какой-то шуткой герра Эйнштейна. А когда Милана попросила меня изобразить фрау Энгельбрехт, я тоже не отказалась. До Альбисхорна мы все добрались в отличном расположении духа.

Но там нас сразу захватила величественная красота открывшегося перед нами вида. Сводчатые вершины окрестных гор, увенчанные облаками и лазурным небом, соперничали с широкой, цвета морской волны, полосой озера и реки. Мы ощутили свою малость на фоне необъятной природы. Даже герр Эйнштейн, всегда такой словоохотливый, притих.

Тишину нарушил герр Бессо: он достал из вещмешка бутылку вина.

— В знак благодарности за ваше гостеприимство, дамы.

Герр Эйнштейн добродушно похлопал его по плечу:

— Молодчина, Микеле.

Мы расселись, готовясь отдать должное щедрому дару герра Бессо. Глотали по очереди прямо из бутылки: он с извинениями объяснил, что бокалы в вещмешке не донес бы. Никто не возражал.

— Не хочется этого говорить, но если мы хотим успеть на последний поезд в Цюрих, то нам пора, — сказала Элен.

— Тяжело прощаться, правда? — спросила Милана, беря Элен под руку. Я поняла, что она говорит не только об Альбисхорне. Тяжело было обрывать этот блаженный сверкающий миг. Будут ли у нас еще когда-нибудь такие чудесные минуты?

Я стала подниматься вместе с остальными и тут почувствовала, что кто-то взял меня за руку. Оглянувшись, я увидела, что это герр Эйнштейн.

— Задержитесь на минутку, пожалуйста, — шепнул он.

Я остановилась. Что такое понадобилось герру Эйнштейну? Наверняка он дожидался тихой минуты не для разговора об экзамене по физике. Где-то в душе, в самой тайной ее глубине я чувствовала, что все его намеки, подшучивания и подбадривания были подготовкой к этому моменту, но я все еще не могла поверить, что он питает ко мне романтические чувства. Я знала, что нужно возразить, настоять на том, чтобы пойти со всеми. Разве не я все это время собиралась с духом, готовясь именно к такому повороту событий? Но я должна была выслушать, что он скажет.

Герр Эйнштейн ждал. Только когда я кивнула, он объявил остальным:

— Мне хочется немного задержаться. Может быть, вы пойдете, а мы вас догоним?

Все двинулись к тропинке, ведущей с горы. Одна только Элен замешкалась. Брови у нее сошлись над переносицей, выражая уже знакомую мне тревогу.

— Ты уверена, Мица?

Я кивнула. Говорить не решилась, не доверяя своему голосу.

— Хорошо. Но только на минуту, герр Эйнштейн, не больше. Нам нужно успеть на поезд.

— Конечно, фройляйн Кауфлер.

Элен многозначительно взглянула на меня.

— Ты же покажешь ему дорогу, если понадобится, правда, Мица?

Я снова кивнула.

Как только остальные скрылись из виду, герр Эйнштейн осторожно потянул меня за руку и усадил рядом с собой на ствол поваленного дерева. Перед нами открывался прекрасный вид, и я понимала, что должна наслаждаться красотой долины, залитой нежно-розовым светом заходящего солнца, но вместо этого смущалась и нервничала.

— Дух захватывает, правда? — спросил Эйнштейн.

— Да.

Голос у меня дрогнул. Я надеялась, что герр Эйнштейн не заметил.

Он повернулся ко мне.

— Фройляйн Марич, с некоторых пор я испытываю к вам чувства. Такие чувства, которых не испытывают к сокурсникам…

Я слушала его как во сне. Я догадывалась, а по правде сказать, даже желала этого, что бы там ни говорила девушкам, но теперь, когда эти слова прозвучали, они ошеломили меня.

Я попыталась встать с бревна.

— Герр Эйнштейн, я думаю, нам нужно вернуться на тропу…

Он тронул меня за руку и мягко усадил обратно на бревно.

Затем он взял мои ладони в свои. Наклонился ближе и коснулся губами моих губ. Они у него оказались неожиданно мягкими и полными. Я не успела ничего подумать, как он уже целовал меня. В первую минуту я не смогла устоять перед нежностью его губ и поцеловала его в ответ. Щеки у меня вспыхнули, когда я почувствовала его пальцы у себя на спине.

Izgoobio sam sye. Вот единственные слова, которыми я могла описать свои ощущения в тот момент. В переводе с сербского они означали, что я потерялась, заблудилась. Сбилась с пути. Потеряла себя в нем.