– Вы поняли, что заблудились? – Я осторожно коснулась его запястья.

– Ага. – Митя безразлично пожал плечами. – Но знаешь, особой паники не было. Полагали, нас уже вовсю разыскивают. Кроме того, рюкзаки были набиты всякой всячиной: от провизии до набора перочинных ножей и спичек. Правда, дня через три наша уверенность поубавилась. – Он грустно рассмеялся.

– Пашка неудачно поохотился, подвернув ногу. Товарищ отшучивался, что все в порядке, но я сразу заподозрил неладное. На следующий день опасения подтвердились – его лодыжка опухла и покраснела. Решили задержаться на привале еще на сутки. К этому моменту питьевая вода закончилась, сухой паек тоже. Спасались водой из луж, ели кислицу, пару раз повезло поймать глухарей. Мы пожарили их на костре. Благо погодка днем еще держалась, а вот ночами стало холодать… – Митя непроизвольно поежился.

– Что случилось дальше? – Я нетерпеливо заерзала на стуле.

– Пашке с каждым днем становилось хуже. Через неделю он уже почти не мог ходить: нога ныла и распухла. Товарищ нуждался в срочной медицинской помощи. Мне пришлось волочь его на себе. Помню, тем утром он проснулся взмокший от пота, и говорит: «Брось меня, Митька, мы ведь оба понимаем, что с такой обузой тебе не выбраться». Настаивал, чтобы я оставил его и ушел. Но без меня он бы не продержался и суток…

– Господи, – прошептала я, глядя на два алых пятна, проступивших на худом бледном лице рассказчика.

– Тогда у меня еще были какие-то силы… Я бы нашел дорогу. Непременно нашел.

– Но ты не смог его оставить… – произнесла полушепотом.

Митя пронзительно посмотрел мне в глаза.

– Понимаешь, у Пашки сын маленький. Они с женой мечтали о многодетной семье. Большинство мужиков в казарме ржали над ним: «Как так, хотеть большую семью в двадцать лет?» А он добрый такой, бесхитростный, лежит себе на подстилке из сухих веток и печально улыбается, прекрасно все понимая. Я бы не смог с этим жить… Решил, раз вместе влипли, вместе и будем расхлебывать.

– Митя… – только и смогла выдавить я, не решаясь озвучить свои мысли вслух.

– Я пообещал Пашке, что мы вернемся. Тогда он сказал, что сделает меня крестным своего будущего ребенка. – Неожиданно Митя широко улыбнулся.

Мое сердце заныло.

– Ты мой герой. – Я шмыгнула носом, перебираясь к нему на колени.

Какое-то время мы так и сидели, сплетясь руками, размышляя каждый о чем-то своем, как вдруг он еле слышно заговорил:

– Хоть Пашка не мог ходить, он постоянно делился ценной информацией, например, научил меня добывать рябчиков и белок. Пока совсем не похолодало, нужно было попытаться выбраться, поэтому я тащил его на себе.

– Богдан сказал, что спасатели нашли фрагмент твоей окровавленной одежды… – пробормотала я дрогнувшим голосом.

– Ах, да. – Митя пожевал губу. – Во время охоты я несколько раз распарывал одежду… К этому моменту силы уже были на исходе, а Пашка совсем сдал. Ночами его трясло от лихорадки, понятия не имел, чем помочь. Тогда я впервые отчаялся. За одну холодную таежную ночь переосмыслил всю свою жизнь: нелепые обиды, драки, бесконечные комплексы… Все время винил кого-то в своих неудачах, полагая, что не имею права на счастье. Я как будто неосознанно выбирал сценарий, по которому непременно должен страдать. Той ночью в тайге, греясь у затухающего костра, на который потратил последние спички, вдруг осознал, каким придурком я был… А ведь мог бы спать с тобой в нашей комнате в общаге! Вместо этого получил то, что заслужил.

Митя чуть отстранился, побарабанив кончиками пальцев по моей щеке.

– Я разозлился. Безумно. В первую очередь на себя, потому что в очередной раз заставил тебя страдать. Я только и делал, что приносил тебе боль! – Любимый стиснул мое лицо, с остервенением заглядывая в глаза. – Тогда я поклялся вернуться: опрокинуть небо, разверзнуть землю, но вернуться к тебе! Слышишь? – Он страстно поцеловал меня, закружив в полете чувственных эмоций.

На несколько мгновений остались только наши чувства, горячее дыхание, тепло его загрубевших рук и поцелуй-клятва, суливший мне самое главное сокровище мира – его любовь.

– Следующим утром я отправился за пропитанием, настроившись добыть как минимум жирного глухаря. Только дурацкий дождь спутал все карты: небо словно прохудилось, вся дичь попряталась. Внезапно ноги перестали держать. Я упал в какую-то тягучую омерзительную жижу, осознав, что больше не могу идти. Но и сдаваться на милость тайге тоже не собирался. Я пополз – какая-то незримая сила потянула вперед. До сих пор не могу объяснить, будто ангел-хранитель указал дорогу… Вдруг на пригорке увидел покосившуюся избу. Сперва показалось, что у меня начались глюки, но зрение не подвело. Преодолев расстояние, я забрался внутрь, обнаружив там глиняную печку, кровать, стол. Очевидно, недавно тут жили заготовители кедра. Понял это по характерному запаху смолы, пропитавшему крохотное помещение. Меня будто током ударило – в углу лежали грязные одеяла, подушки, дождевики, а на подоконнике несколько пачек спичек, подсолнечное масло, консервы. Взгляд зацепился за два деревянных ящика около двери, но посмотреть, что там, сил не осталось…

– Это чудо! – Я уткнулась пересохшими губами ему в висок.

– Ага. В такие моменты люди и приходят к богу. – Легкая улыбка на короткий миг осветила комнату.

Прокашлявшись, Митя продолжил.

– Я накрылся всем, что удалось найти, и отрубился. Трудно сказать, сколько часов проспал. Но придя в себя, почувствовал невероятный прилив сил. Нужно было срочно перетащить Пашку в нашу избушку. Пока брел до места привала, молился, чтобы он не откинулся раньше времени… Ведь теперь у нас действительно появился шанс.