Но когда господин Веденеев всерьез загрустил, он предложил ему заняться делами «менее затратными», а конкретно — поучаствовать в постройке ГЭС на крошечной речке Сызранке:

— Там у господина Тетеркина очень интересный проект плотины появился, и интересен он тем, что Федор Николаевич — если он не просчитался — на этом строительстве сэкономит более половины в деньгах и минимум год времени.

— Год из скольких?

— Год из двух, потребных согласно проекта инженера Герасимова. Правда время он сэкономит, если у него получится договориться с Новгородским заводом электрических машин, но, мне кажется, наша комиссия должна ему в этом начинании помочь. Потому что если его идеи и на прочих стройках применить, то будет очень интересно. Да, вас, Александр Васильевич, сие не касается, там новые способы постройки именно плотин предлагаются…

Когда совещание закончилось, к Струмилло-Петрашкевичу подошел Линн Линд:

— Станислав Густавович, давайте пока отвлечемся от энергетики и индустриализации. Профессор Михельсон Владимир Александрович предсказывает, что в следующем году засуха наступит уже в начале весны и будет… страшной будет. А мужик наш почему-то в предсказания не верит, запасы на голодный год создавать не желает. Мы, конечно, понимаем, что ему и не из чего особые запасы создавать — но в России определенные хлебные запасы уже имеются и голода мы, скорее всего, избежим. Но вот как заставить мужика в год благополучный трудиться лучше и подобные запасы пополнять… Нам все запасы и создать получилось лишь потому, что на казенных полях солдаты, с войны еще не демобилизованные, трудились — а по осени-то большей частью они из армии уволены будут, и на казенных полях просто некому работать станет.

— Рад бы вам советом помочь, но у меня-то работа иная, я с сельским хозяйством знаком крайне мало.

— А тут вопрос не про хозяйство, а, скорее, по мужикам нашим. Вот вы наших инженеров весьма умело убеждаете в том, чтобы они занимались работой, смысл имеющей и пользу стране приносящей. Может, подскажете, как мужика в чем-то подобном можно убедить?

— Хм… убедить мужика я, конечно, сумею. Одного мужика, а возможно и десяток. Но вам-то нужно миллионы мужиков убедить в том, что хозяйство они неверно ведут! А для этого совсем другие люди нужны.

— Ну, извините.

— Не извиняйтесь, не за что. Я просто хочу сказать, что человека, который на подобное способен, порекомендовать могу. Уж не знаю, примите ли вы мою рекомендацию — но то, что вам он помочь реально может, я не сомневаюсь.

— А в чем тогда проблема?

— проблема? Мне две вещи тут непонятны: согласится ли он на такую работу и согласитесь ли вы его на работу эту поставить. Заранее скажу: человек из социал-демократов, коих вы изрядно прищемили…

— Так и вы из них же.

— Я, к вашему сведению, из социал-демократов, как и Глеб Максимилианович, еще в шестом году вышел, и возвращаться ни малейшего желания не испытываю. А тот товарищ по поводу идей весьма упорный, и, мне кажется, пока вы ему не объясните, в чем он не прав, помогать вам он не станет.

— То есть порекомендовать вы человека как бы и можете, но пользы от него стране не будет.

— Еще раз повторю: если он согласится с тем, что ошибался — а я думаю, что ошибался он весьма серьезно, то помощь он вам окажет огромную.

— Стране окажет.

— И это ему тоже потребуется объяснить. Но он все же человек… как бы это сказать… он способен воспринимать правильную аргументацию и, что действительно важно, готов принимать свои ошибки… и исправлять их. И если мы с вами, то есть вы и я… я тоже готов заняться его переубеждением, так вот, если мы ему покажем, что мы правы, а он ошибался, то он, мне кажется, горы свернет для победы правильных идей. Тут же вопрос, как я понимаю, заключается в том, чтобы идеи верные мужику так подать, чтобы он их не просто воспринял, а посчитал своими собственными? Чтобы мужик сам стал мечтать эти ваши идеи в жизнь претворить?

— Вот умеете вы, Станислав Густавович, любую мысль в правильные и доходчивые слова облачить! Вы ведь очень четко и кратко выразили именно суть того, чего нам достичь хочется. И понятно, почему вас наши энергетики с одной стороны опасаются, а с другой уважают столь сильно. В общем, я готов заняться переубеждением предлагаемой вами кандидатуры. Где его искать и как его зовут-то?

— Где искать, говорите? Его еще до переворота сослали куда-то в Туруханский край, а где он сейчас, мне неведомо. Но, думаю, если он за границу не убежал, то найти его особого труда не составит, у вас же жандармерия куда как лучше, чем при царе, работает. А зовут его Иосиф Джугашвили, так же известен он и под партийным псевдонимом Сталин. Вы как скоро его разыскать сможете? Разыскать и в Москву привезти?

— Джугашвили? Тогда я, пожалуй, вас удивлю: в Москве он может оказаться уже завтра. Мы с вами сможем встретиться часика в три пополудни?

Окончательные итоги двадцатого сельскохозяйственного года были подбиты уже в октябре, но, откровенно говоря, и они были не совсем уж окончательные: почему-то в ряде районов ту же гречку собирали уже вообще «по снегу». Впрочем, всерьез дополнения по гречке картину исказить уже не могли — а картина в целом даже радовала: в хранилища было засыпано одиннадцать миллионов тонн зерна «для людей», то есть пшеницы, ржи, ячменя и овса, а так же немало сугубо «кашного» зерна, то есть проса и риса. Еще было довольно прилично запасено гороха, фасоли и чечевицы, так что на прокорм населения до следующей уборочной в «закрома Родины» заложили чуть больше двадцати двух миллионов тонн «продуктов длительного хранения», а кроме этого — немало разных овощей. В первую очередь, конечно, картошки, затем шли капуста, морковь и свекла. И — вероятно впервые в русской истории — в хранилища уложили огромные запасы тыквы. Конечно, продукт весьма специфический, но все же вполне съедобный, а когда жрать буквально нечего, то и тыква вполне себе деликатес.