Он подошел к плетню, огораживающему подворье, окинул взглядом картину пасторального идиллического хуторка, засёк лошадку, жующую сено в раскрытом стойле, и произнес:

— Справно господарствуете. Здоровьица всем добрым людям!

— И тебе не хворать, мил-человек. Заходи, гостем будешь.

Побеседовать с новым человеком собрались все обитатели хутора, работы и дела были заброшены, все уселись за стол попить киселю. Вроде как и гостя не за пустым столом встретили, и никто не метнулся пир устраивать. Кисель у Ольги Ивановны получался изрядный, хот и без сахара. Сахар был стратегическим продуктом, хранимым для самых важных моментов. А кисель украсить — достаточно и ягоды. Лес щедр, только не ленись поклонись.

— А мне говорят, завелись на хуторе новые жильцы. Как не навестить, посмотреть, что за люди. Староста я или не староста? — Ответом ему была пауза, никто не спешил уверить незнакомца в том, что люди они самые что ни на есть добрые и замечательные. Не те времена нынче, чтоб сильно добрым быть. И уж тем более, замечательным. Сейчас ловчее незаметным, а того лучше совсем невидимкой.

Глава 23

Легенда

Староста, живенький такой мужичок среднего роста и полноты чуть более среднего потеребил кепку, дожидаясь ответа, потом покхекал и задал прямой вопрос:

— Так чего вы тут?

— Да вот так вышло. Беженцы мы. Как началось светопреставленье, так снялись и пошли. — Исполнял свою легенду Парамонов. Он решил, что дебют особенно важен, не прокатит с этим зрителем, придется переписывать весь сценарий. Вот только зрителя тогда куда девать? — А до того Ивана Аполлинарьевича встретили, он в гости звал, про этот хутор рассказывал. Вот и решили навестить, так сказать, раз карты легли должным образом. Вы знали его?

— Знал, как же. Только тут дело какое, знали его под другим именем. А потом, как Западную Белоруссию присоединили к республике, народ пошел оттуда сюда, наш в те края хаживать начал. Вот и нашлись люди, узнали в лицо этого, который из бывших.

— Из царских офицеров, теперь можно говорить, теперь не опасно, — помог с характеристикой Александр.

— Ну да. Когда к нему с вопросами пришли люди из Органов, того и след простыл. Говорят, в Польшу сбежал через какую-то лазейку. А чего это за ружьецо такое знакомое висит на стене. Кажись, я его здесь уже видел. Это же «Зауэр» знаменитый с тремя колечками? — Очень аккуратно и незаметно сменил тему гость.

— Не совсем точно, «Зауэр», но без трех Крупповских колец. Подарок от прошлого хозяина хутора. Заодно приметочка тем, кто знал полковника. А что, остались какие-то проблемы с происхождением нашего общего знакомого? — Александр в своё время внимательно обсмотрел то ружьишко, вот и пригодилось. Наверняка, староста не просто спрашивал, а проверял его этим вопросиком про кольца.

— Хм, да вроде уже нет. Он сам возвращаться не собирается?

— Сюда? Что вы!

— И то правда, зачем такому уважаемому человеку на этот хутор вертаться? Понятно. А вы что собираетесь тут делать?

— Просто жить. Семья у нас небольшая, зато рук в достатке. Я да зятья, да сын почти взрослый, опять же жена не даст грязью зарасти.

— Понятно. В самооборону пойдете? Или будете налог платить натурой как все?

— От кого обороняться планируешь, староста? И заодно, зовут тебя как? А то пришёл, вопросы задаёшь, а сам не представился.

— Гнатом кличут. Обороняться думаем от разбойников всяких, пришлых, бродяг да от окруженцев, какие хуже всех.

— Не от оккупационных властей?

— Да ни, божечки мои, от них-то зачем? Они сами за порядок.

— Продразверстки не опасаетесь?

— Да ты что! — Староста аж подпрыгнул. — Какая продразверстка! То при коммунистах было, забудьте то слово как страшный сон!

— Национал-социалистическая партия недалеко от коммунистической ушла. Сдаётся мне, она белорусского крестьянина любит не больше, чем Ленин русского. Помяни моё слово, будет разверстка ровно такая же.

— Та ни. Сказали, самооборону трогать не станут. Обещали форму даже начать выдавать. Говорю же, порядок. Вон, уже и рынок снова открылся.

— Меновой?

— Да что ты, как у приличных людей всё, за деньги всё любой товар можно купить и всё продать.

— За какие деньги? — Вот тут Парамонов удивился, он такого не ожидал.

— За нормальные. Советские рубли и рейхсмарки. Они сейчас один к десяти идут, сам понимаешь, за одну марку десять рублей.

— И что, не хватают тех, кто с рублями?

— Кому это надо? Марок пока в обороте с гулькин нос, так что господа немцы вполне заинтересованы в торговле, продавай своё за рублики или приходи с рублями, коли есть деньга, да торгуйся.

— Чудны дела твои, господи. — От непонимания ситуации он чуть не перекрестился, но движение Гнат заметил и оценил, перекрестившись сам. По православному, автоматически отметили все присутствующие.

Да уж, не то староста заливает, не то детские книжки про партизан часть правды скрывали относительно денежной системы оккупированной территории.