— Еще не оправилась? Уже больше месяца прошло, давно должна была выздороветь молодая девица, — недоверчиво произнес Отрепьев, и потребовал: — Не крути хвостом, веди царевну. Чем раньше потревожим Мнишека, тем раньше ты получишь Ксению в жены! А то ты успешно уладил свои матримониальные дела, счастлив, сияешь как новый пятак, а я без жены должен сидеть?! Ну уж нет, я тоже хочу счастливым быть!!!

Петр, видя, что Григорий Отрепьев настроен решительно воплотить свой розыгрыш в жизнь, нехотя пообещал привести свою суженую на завтрашний пир в Теремной дворец. Оставалось как можно деликатнее объяснить Ксении, какую он глупость сморозил по пьяни, когда согласился представить ее невестой Самозванца и просить ее прощения. Можно было не сомневаться, что Ксении будет тягостно общаться с Самозванцем, один вид которого будет напоминать ей об убитых матери и брате.

К его облегчению, девушка внимательно выслушала его сбивчивый рассказ, не возмутилась просьбой участвовать в наглом обмане Лжедмитрия и лишь задумчиво сказала:

— Видно, Господь нам еще одно испытание посылает, чтобы проверить нас и наши чувства, Петр Федорович. Не вини себя одного, ясный мой воевода, на мне тоже вина лежит за затруднительное положение, эту ловушку, сотворенную для нас Самозванцем. Если бы я не сторонилась тебя, не боялась и, если бы попробовала выяснить твои намерения истинные, нам не пришлось бы ломать голову, как избежать этой напасти.

Петр горячо обнял невесту и тихо сказал:

— Бог благословил меня тобой, моя голубка, за все мои страдания. Я даже не мог надеяться, что ты не только простишь мне мою оплошность, да еще попытаешь представить себя виноватой в моем промахе.

— Не будем больше толковать об этом, Петя, — мягко сказала Ксения. — Будем молиться, чтобы Бог смягчил воеводу Мнишека, а его дочери Марине и нынешнему властителю Московскому послал совет и любовь.

На этом они порешили, не видя другого для себя выхода, как только удовлетворить требование Самозванца, желавшего приблизить к себе Ксению, и на следующий день Петр Басманов привел свою невесту в Запасной дворец.

Самозванец со своими приспешниками пировал в самой большой и нарядной палате дворца. Зал, в которой проходил пир, слуги украсили заранее: на пол они постелили дорогие ковры, повесили бархатные занавеси на окна, столы покрыли льняными скатертями, лавки — полавочниками.

По обычаю, государево место — царский трон — ставили на небольшом возвышении под иконами в драгоценных окладах в переднем углу и под балдахином. С одной стороны государева места, к лавке в переднем углу, приставлялся большой, так называемый «прямой стол», с другой стороны ставился «кривой стол», он тянулся от царского места вдоль стены к углу, а затем поворачивал вдоль другой стены.

За столом места для важных и родовитых гостей находились рядом с царем и по его правую руку. За большим «прямым» столом считалось сидеть почетнее, чем за «кривым», а места на лавке, у стены, были лучше и почетнее, чем на скамье, поставленной с внешней стороны стола. Кроме этих столов в палате ставилось столько столов, сколько было приглашено гостей. Столы были очень разные — «один высокий, другой низкий, этот узкий, тот широкий». Они назывались по назначению: «посольский» — для посольских людей, «властелинский» — для духовных властей.

Место каждого гостя за столом было строго определено степенью его родовитости — знатностью происхождения. Оно не зависело ни от государственной должности, ни от личных заслуг перед царем. Существовало три разряда мест: высший, средний и низший. Сесть за стол выше другого, считавшего себя выше достоинством, значило нанести ему оскорбление. Сидеть без места считалось позором и бесчестьем. Только по специальному царскому указу можно было сидеть на пиру без соблюдения мест. От того, где сидел гость, зависело и угощение — отличался и состав блюд, и их количество. Но государь мог любому послать роскошное блюдо со своего стола в знак своей милости.

Царь сидел за столом один. Никто, кроме государевых сыновей и братьев, не мог сидеть за царским столом. Торжественность царского пира подчеркивалась присутствием стражи, стоявшей справа и слева от царского места. Это были рынды с мечами в роскошных ферезеях и шапках.

Гости сидели на скамьях и лавках. Лавка была почетнее, ставилась у стены, бояре и дворяне сидели на лавке спиной к стене. Скамья была придвинута к столу с другой стороны, на ней сидели менее знатные люди. Но и лавка, и скамья указывали на неразрывную связь мест, равенство всех перед государем. Только стул или кресло, стоящие отдельно от лавок, подчеркивали особое положение занимающих их лиц. На стульях или в креслах сидели царь, великий князь, патриарх, царица.

Самозванец нарушил вековой обычай, посадив за одним с собой столом своих ближайших сподвижников и тех, царедворцев, кому хотел оказать особую милость — посланца папского нунция Рангони аббата Луиджи Пратиссоли и главу Боярской думы князя Федора Мстиславского. Больше всего его внимания удостаивался аббат Луиджи, который привез из Ватикана предложение объединить на Руси две церкви и перекрестить русских по католическому обряду. Отрепьев благосклонно отнесся к такому плану. Католичество, имеющее больше послаблений для верующих, нравилось ему больше православия, и еще он рассчитывал добиться от римского папы существенной военной и финансовой помощи в походе на крымских татар.