Прибыв под Кромы, Петр тут же стал горячо убеждать стрельцов служить юному царю из династии Годуновых. Одновременно воевода Басманов начал охоту за тайными приверженцами Лжедмитрия, намереваясь железной рукой покарать сторонников Лжедмитрия в интересах царской семьи. Он нетерпеливо ожидал нового обещанного ему из Москвы войска для решительного штурма крепости. Разгром мятежников должен был остановить разброд и шатание в нестойких умах.

Но все сложилось не так как мыслил жених царевны Ксении. После приезда долгожданного подкрепления во главе с родственником юного царя Федора, которое должно было окончательно изменить соотношение сил в пользу осаждающих он пережил жестокое потрясение.

Семён Годунов объявил царскому войску, что добился назначения первым воеводой Сторожевого полка своего зятя, князя Андрея Телятевского. И Басманов по местнической лестнице оказался ниже своего давнего недруга, так было поставлено под сомнение его командование всем царским войском. А через три дня в лагерь прибыл гонец с новым Разрядом, не согласованным ни с Катыревым — вторым воеводой, назначенным царем Борисом до Петра Басманова, ни с Басмановым. Прибывшая с гонцом роспись не только поставила под сомнение полномочия Катырева, но и перессорила именно тех воевод, на которых юный царь мог опереться в борьбе с мятежниками.

Они погрузились в омут безобразной склоки и возрастающей распри. Воевода полка Левой руки Замятня Сабуров отказался подчиняться Катыреву и отослал ему полковые списки: «не хотечи быть меньше князя Андрея Телятевского.» А второй воевода полка Правой руки князь Рюрикович князь Михаил Фёдорович Кашин-Оболенский, подстрекаемый заговорщиками, бил на собрании челом на Петра Басманова, утверждая, что не свое место занимает Басманов, а его. Прилюдно униженный Петр в ответ поклонился приезжим боярам и всем воеводам, говоря им: «Государи мои, мой отец Фёдор Алексеевич был дважды больше деда князя Андрея. А ныне Семён Годунов выдаёт меня зятю своему в холопы князю Андрею Телятевскому. Да я лучше смерть приму, чем приму такой позор.»'. В ответ ему окольничий Петр Шереметев и стольник Василий Бутурлин припомнили, чем прославились его родичи-опричники при царе Иване. И сам он сам худородный среди них — титулованных аристократов не смеет командовать ими.

— А ничего, что я скоро зятем великому государю стану?! — зло посмотрел на своих обидчиков оскорбленный воевода.

Семен Годунов насмешливо улыбнувшись, бросил ему в лицо золотое обручальное кольцо царевны Ксении.

— Не тебе, выскочка, мечтать о благонравной царевне, не тебе достанется дочь почившего царя, — приговаривал он. — Не собирается Ксения Борисовна держать данное тебе слово и быть твоей женой. Это болезнь помутила рассудок царя Бориса, и он посулил тебе в жены свою дочь. Матушка ее, царица Мария Григорьевна мудро рассудила, что следует найти царевне более достойного супруга, чем разжалованного во всех полках воеводу!

Окончательно сокрушенный изменой любимой невесты Петр Басманов вышел из парчового шатра шатаясь словно пьяный под дружный хохот всех присутствующих.

Как безумный он вскочил на своего чалого коня, которого его холоп водил по двору, чтобы тот не застаивался, и пустился вскачь по пыльной дороге край которой терялся за горизонтом, усеянного сосновым лесом. Воевода скакал, задыхаясь от горя, гнева и желания мести. Ему все равно было куда ехать, лишь бы очутиться подальше от места, где на его голову стараниями врагов обрушился самый тяжелый удар на свете. Он беспощадно погонял изведенного бешеной ездой коня, который, хрипя и весь в пене домчал его до деревеньки Вожево и внезапно споткнулся возле стоящего у дороги колодца. Не ожидавший такой напасти Петр не удержался в седле и кубарем скатился на землю.

Измученный тревогами дня, убитый несправедливостью судьбы, воевода Басманов упал на молодую траву и неудержимо как ребенок зарыдал. Горько ему стало не только от предательства Годуновых, которых он хотел видеть самыми близкими себе и дорогими людьми, но и от собственного бессилия, безграничной слабости, которой не было конца. Ему казалось, что его сердце разорвется от нечеловеческого отчаяния; вся его твердость, все хладнокровие — в один момент исчезли как дым после разрыва помолвки, делая его больным человеком. Душа преданного любимой невестой воеводы обессилела, его рассудок замолк, и он ощутил презрение к самому себе как к плачущей слабосильной бабе.

Енисей преданно лизнул его щеку шершавым языком, и Петр гневно ударил коня по ноге вынуждая отойти в сторону. Скакун обиженно всхрапнул, но послушно удалился. Шатаясь, воевода Басманов поднялся на ноги, стараясь овладеть собой и снова обрести ясность рассудка. Но его разбитое сердце не подчинялось его воле: чувство горя и ощущения невосполнимой потери росло горой, порождая в Петре стремление уйти из жизни и разом избавиться от всех своих страданий. Он устремился к колодцу как к месту своего спасения, собираясь прыгнуть в него и на его дне найти желанный покой. Однако в колеблющей ветром воде вдруг проступили очертания миловидного лица Ксении Годуновой, его путеводной звезды и недостижимой как звезда мечты. Петр смотрел, смотрел на это пленительное видение и все никак не мог на него насмотреться. Душевные силы начали понемногу к нему возвращаться, в любящем сердце снова огнем закипела кровь, и Петр решил, что так просто он не сдастся неблагосклонной к нему судьбе. Он горы перевернет, реки вспять обратит, но добьется своей царевны! Но что мог поделать разжалованный осмеянный на глазах всего войска воевода?! Разве только проклинать своих врагов и сетовать на потерю невесты. На всем белом свете один человек мог помочь ему отомстить всем его врагам и вернуть царевну Ксению — Григорий Отрепьев. Что ж, к Самозванцу он и отправится, благо, что Отрепьев находился неподалеку от Кром!

Раздавшееся рядом мычание привлекло внимание воеводы и он, обернувшись, увидел крестьянина с ведром, который хотел напоить свою корову водой из колодца и мальчика-подростка его сына. Они оба встали как вкопанные завидев знатного боярина.

— Эй, холоп, знаешь где сейчас царевич Дмитрий? — повелительно спросил у поселянина Петр Басманов.

— Как не знать, боярин, за деревней в поле его лагерь, — боязливо ответил ему крестьянин, неопределенно махая рукой вдаль. — Из-за его казаков мы скотину боимся пасти, поймают ведь и тут же зажарят на костре. В первый день постоя схватили мою свинью и съели. Ох, горе нам великое, пропадем мы без коровы и поросят!