Вдруг дверь распахивается, с грохотом ударяясь о стену.

— А вот и голубки вместе, — на пороге стоит Вертен, окидывает нас взглядом, где читается злость и ненависть, — Вы не против, если я нарушу ваше столь мирное единение?

Не дожидаясь ответа, проходит вглубь комнаты и садиться в кресло напротив Маркуса. Упирается взглядом в отца. Тот, сохраняя видимое спокойствие, молчит, ждёт дальнейшего развития событий.

Вертен наклоняется вперёд.

— Что я собственно пришёл. Хотел своими глазами убедиться насколько всё у тебя плохо, как говорит молва. Но, вижу, свет жестоко ошибается. Судя по твоему виду, — окидывает брезгливо Маркуса взглядом, — ты ещё не торопишься подыхать.

Я от неожиданности вздрагиваю. Знаю, что отношения у них не из лучших, но чтобы так разговаривать с отцом. Этому способствует то, что здесь не перед кем уже рисоваться?

— Сочувствую, — Марк откидывается на спинку кресла.

— Кому? — не улавливает Вертен.

— Тебе, разумеется. Я ещё молод, ранение, как видишь, не смертельно. Жить буду долго. Титул с наследством тебе ещё не скоро светит.

— А мне они не нужны, — заявляет, поднимаясь, — от такой мрази, как ты, я ничего не приму.

— Как благородно с твоей стороны. Вероятно, можно больше не выплачивать содержание? — Вертен замирает на полпути к двери, — И спасибо, что все-таки проведал, сын.

Впервые через столько месяцев…

— Не строй из себя благородного принца! — Взбешённый Вертен приближается к столу. Хлопает руками о столешницу, нагибается к отцу. Шипит, весь красный, с бьющейся жилкой у виска: — или выделываешься перед ней? — кивает на меня. Я стою всё также сбоку стола, — так пусть она знает, что всё твоё содержание брехня. Это деньги, оставшиеся мне по праву от матери. А ты плевал на меня. Плевал с самого рождения! И не строй из себя сейчас великого героя. Даже то, что ты тогда заслонил меня и словил пулю, чистая случайность. Это может подтвердить, кто угодно.

— Как тебе угодно, — Марк пожимает плечами.

А я в неверии округляю глаза. О какой они пули?

Реакция отца приводит Вертена в ещё большее бешенство.

— И ты так и не понял? Она, — опять указывает в мою сторону кивком головы, — с тобой только из-за денег. Да, Поль? — обращаетсяко мне, — ты ведь думала, что я тоже граф? Молодой, обаятельный, готовый на всё ради тебя, А главное при деньгах? Так?

Я краснею от негодования. Маркус ещё в день нашего знакомства с виконтом упомянул, что тот ещё не граф.

— А оказалось, что я лишь сын графа. Мелкая сошка. И ты сразу переключилась на моего папашу? Он же кусок полакомее и пожирнее?

— Как ты смеешь? — шепчу. В глазах стоят слезы.

— К тому-же часто бывает на войне. Только вот незадача…

В этот момент раздаётся громкий хлопок ладони по столу с не менее громким:

— Хватит! — и дальше Марк цедит сквозь зубы: — пошёл вон, щенок.

— Что? — переводит взгляд на отца, — неприятно слышать правду?

— Я сказал, пошёл вон, — уже более спокойно, — когда остынешь, приходи, поговорим. Я всегда открыт к диалогу.

— Ты всегда так говоришь! К какому диалогу?! О чем с тобой говорить?!

— Не попробовав, не узнаешь, — произносит тихо Марк и, обращаясь к сыну, уже громче: — может, стоило хоть раз попробовать? Хотя бы начать. Без лишних обвинений и угроз. Хоть раз послушать мнение другой стороны.

— Послушать о том, как ты убивал мою мать? — Вертен срывается на крик, — Об этом ты хочешь поговорить? Да?! Вы оба стоите друг друга, — последнюю фразу он словно выплевывает в нас. Резко разворачивается и стремительно покидает кабинет. Эхо его звонких торопливых шагов по коридору ещё долго раздается в ушах.

Я ошеломленно подхожу к креслу, где только что сидел Вертен, и опускаюсь в него. Смотрю на мужа.

— Черт, — ругается Марк, ударяя кулаком по столу. Потом ставит локти на стол и запускает руки в волосы. Сидит так с минуту. После поднимает голову и смотрит на меня.

— Мне, наверное, по заслугам всё это? — спрашивает тихо.

— Ты о чем? — хриплю. Мой голос не хочет меня слушаться.

— Знаю, что совсем не уделял ему время. То молодость, то сомнения, то война. Видимо, я заслужил. Да, — сделав паузу, вздыхает, — всё это я заслужил.

Кладёт голову на кулак и задумчиво смотрит в сторону.

— Ты не пробовал с ним наладить отношения? Ну, то есть поговорить по-другому? Не отстранённо, как сейчас, а попробовать донести свою версию, более заинтересованно. Мне кажется, твоё равнодушие его ещё больше отдаляет и злит, — знаю, звучит по идиотски, причём я совершенно не опытна в отношениях отцов и детей, но мало ли?

— А что по-твоему я делал? — удивлённо, — я пытался. Раньше. Он меня не слышит. Совершенно.

— Этим вы похожи, — горько усмехаюсь.