Шрифт:
С отцом я общался редко, по необходимости. Знаю только, что его целый год не было в стране. Демон говорит, что он сильно постарел и размяк. Я в этом очень сомневаюсь. Ярый, он и в Африке Ярый. Поэтому сейчас его визит для меня явился полной неожиданностью.
— Хорошо солнце. Любящих и крепких объятий не обещаю, но буду вести себя прилично. — ответил я, и тут раздался звонок в дверь.
— Ты пойди, открой, а я схожу за Светкой. — чмокнула меня Алина и ушла в детскую.
Открыв дверь, я пропустил в дом «дорогого гостя».
— Здравствуй, сын! — протянул он мне руку, и пришлось ее пожать. — А где твои девчонки?
— А мы здесь. — раздалось за спиной. — Здравствуйте, Владислав Валерьевич! — улыбнулась жена.
— Здравствуй, дочка! — сказал он дрогнувшим голосом, а потом присел на корточки. — А это что у нас тут за рыжик? Привет, что ли?
— Ну привет, дед-медвед! И вообще-то, я не рыжик. Меня зовут Света Яровая!
— Понял, извини, исправлюсь. — улыбнулся отец.
— И где же ты прохлаждался всё это время? Мне уже, между прочим, три года.
Ха! Моя девочка! Что Влад Яровой, словил затрещину?
— Эээ… — обалдел он. — Прости Цветочек! Я не мог раньше приехать. Но сейчас я в твоём полном распоряжении. А ещё у меня в машине подарки. Пойдёшь смотреть?
— Ладно. С тебя три новых удочки, и мы в расчёте.
— Удочки?… — ошалел новоиспечённый дед. — Светик, может лучше куклу?
— Куклов у меня и так много. Мне Демон, ой, то есть Дима вчера новую принёс. А вот удочки у деды Егора и деды Серёжи старые.
— Понятно. А третья удочка кому? Тебе или папе?
— Нет. Я рыбу не ловлю. Только смотрю, как дедушки это делают. И папа рыбу не ловит. Ему некогда. Он деньги для нас зарабатывает.
— А-а. Тогда кому же третья удочка?
— А ты что? Руками будешь рыбу ловить?
— Да… что-то я не подумал…
— Я сейчас тебе покажу, какие надо. Только сбегаю за журналом. Я его у деда Егора стырила.
— Света! — крикнула Алина.
— Мама! Не кричи на меня, пожалуйста! Я его завтра верну, когда деда Влад удочки купит. — ответила дочка и умчалась в комнату.
— Ну и характер. — улыбнулся отец. — Сразу видно, Яровая!
— О да. — согласилась жена. — Владислав Валерьевич, может кофе с коньячком?
— Не откажусь. И Алин, я, конечно, понимаю, что не заслуживаю… Но если ты когда-нибудь захочешь, можешь называть меня отцом.
Алинка как-то окаменела, выкатив глаза. А потом сдавленно улыбнулась.
— Очень хорошо. Кстати, коньячок отменяется… папа. Сейчас Костик очень быстро соберет Светку, и вы поедете покупать удочки, а потом в Сосновку, знакомиться с моими родителями.
— Не понял. Это что за новости? — охренел я.
Тут из детской выбежала дочка с журналом в руках.
— Вота. Ой, мам. А у тебя под ногами лужа. Ты что, обсикалась? — спросила Света, и я похолодел.
— Нет, котёнок. — ответила Алинка и посмотрела на меня. — Костя! Я рожаю!
— Етит твою мать!!! — заорали мы с отцом.
— Ура! Зёрнышко созрело. — закричала дочка.
— К-какое зёрнышко? — недоумевал отец.
— Пшеничное. — ответил я и схватил телефон, чтобы позвонить в нашу больницу.
— Чего? — опять спросил он.
— Ну деда, ты что ку-ку? Папа дал маме зёрнышко. А мама у нас Солнце. Мы её очень любим, и она от этого сияет. А когда солнышко сияет, то зернышки созревают, и вырастает что?
— Что? — заторможенно переспросил отец.
— Пшеница, дед. А пшеница какая?
— Какая?
— Яровая, дед, яровая. Зёрнышко созрело, и теперь у нас появится Андрюшка Яровой.
— А-а.
— Света, пошли одеваться. — взял я дочку за руку.
— Ну паап.
— Бегом, я сказал! Па, побудь с Алинкой, мы быстро… — крикнул я и помчался с дочкой в комнату.
Один раз я уже это проходил, и вроде бы должен быть готов, но что-то до сих пор ссыкотно…
Вечер того же дня
— Вот так, мужики. У меня сегодня, наверное, самый охренительный день. С внучкой познакомился. Со сватами пью. Сын и невестка меня папой назвали. Я о таком даже мечтать не мог. А теперь ещё и внук на подходе… — улыбнулся Владислав Валерьевич Яровой. — Ещё бы с дочерью помириться… Но там совсем запущенный случай.
— Так ты возьми и позвони ей. Договорись встретиться. А там… объяснись, обнимись, извинись… — сказал ему Егор Аркадьевич Игнатьев.