– Его тянет к вам. Говоря по чести, не могу его винить...

Руки лекаря жили своей жизнью. Снова легли на плечи Розы. То-ли чтобы привлечь внимание, то-ли желая новых объятий. Грит не замечал пока... Ему трудно давался разговор. Хмурился. Говорил с запинками. Но говорил. Нужно озвучивать. Она же не знает их мир:

– Не принимайте его ухаживаний, Роза. Я, конечно, эгоист. Как любой мужчина в таком вопросе... Вы очень нравитесь мне. Во всех смыслах. Надеюсь, когда-нибудь вы сможете посмотреть на меня не как на хребта или друга. Пока я буду другом. Сколько нужно... Я понимаю и умею обуздывать себя. Он нет. Дело даже не в том, что он не умеет отказывать себе... Это одиночество и отсутствие нормального детства...

Руки лекаря посылали волны тепла и спокойствия, укачивая и приглашая отдохнуть. Потому слова его не пугали так, как могли бы. Хорошо, что память на месте. Роза осмыслит предупреждение потом, когда отдохнёт:

– Он ставит себе задачу. И решает её. Умеет быть очаровательным, щедрым, каким угодно. Он умеет достигать целей. Это у них в породе, Роза... А потом он бросает покорённую крепость. С подарками и красивыми словами... Когда это такие, как он, всё нормально. Но бывают и другие... Вам нельзя страдать, Роза. И терять радость жизни. Всё в вашем организме слишком хрупко пока.

Роза Михайловна, пусть и плыла на волнах магического наркоза, но соображения не потеряла. Разве что откровеннее была... Рассмеялась. Странно. И весело, и горько одновременно:

– Я, мой друг, никогда не куплюсь на "песни" мужика! Как бы сладко он ни пел. У меня, знаешь, какой "соловей" был? Не хуже вашего высокородного. Кого угодно уболтать мог! Кого комплиментами, кого широкими жестами, кого подарками, а кого и нелогичными поступками... Знаешь такую технику пикапа? По принципу: "Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей"?

Иан Грит, понятное дело, понятия не имел ни о каких теориях пикапа. Но уцепился за возможность узнать о привлекающей его женщине хоть что-то. Только для себя. Он не укажет такое ни в одном из отчётов.

Ловко, профессионально, очень плавно усилил давление так, что Роза стала терять связь с реальностью. Попутно удивлялся её истощённости. Пугаясь этому... Он потому и хотел знать. Не из эгоизма. Но что-то же продолжает истощать её, хоть влияние колдуньи на неё должно быть, по идее, заблокировано. Или нет? А, если нет, то почему?

Вот он и выспрашивал. Негромко, ласково, будто об обыденных вещах:

– А как вас уболтал ваш "соловей", Роза?

Она улеглась на подушку. Смотрела на лекаря, но видела, кажется, другое. Весёлость, навеянная магией, испарилась. Лицо стало одновременно по-детски удивлённым и трагичным. Голос тоже был ломким и доверчивым:

– Он не убалтывал. Меня он ломал. Его мать убивала моих близких, а он ждал момента, когда я ослабею настолько, чтобы потерять волю к сопротивлению.

Руки лекаря снова жили отдельной от разума жизнью. Может, слушались сердце?.. Одна потянулась и погладила бедную девочку по волосам. Пальцы другой руки попытались разгладить горестную морщинку между бровями:

– Сколько ты продержалась?

Она заплакала:

– Больше двух лет. Дедушка. Приёмная мама. И человек пять близких, что умерли внезапно. Может, и больше... Это те, в ком я уверена...

Он попытался стереть слёзы. Она схватила его за руку. Душераздирающе глянула лучистыми фиалковыми глазами, словно впустила его в свой внутренний мир, полный боли, ненависти и любви. Хрипло прошептала:

– Ненавижу "соловьёв"! И тех, кто думает, что может распоряжаться чужой жизнью! Не бойся за меня. Лучше за своего дружка высокородного. Если полезет, я ему рога поотшибаю! И детям запрещать не буду. Пусть развлекутся!..

Она уснула потом. А он сидел рядом. Улыбался, как дурак. Печалился. Подпитывал её. Исцелял. Держал за руку. Наслаждался теплом женской ладони в своих руках.

"Вечер несбывшихся надежд" продолжался.

Иан Грит не успел помечтать, как следует. Был он, говоря по правде, по-настоящему очарован. Никогда ещё не встречал такую удивительную женщину. Раскованную, но не грубую, искреннюю, но разумную. Без всех этих глупых восклицаний и преувеличенной эмоциональности, которую так любят демонстрировать дормерские барышни. И без обречённой скованности, какая бывала у них при общении с претендентами на брак. Иан понимал их, чего уж там! Женщины часто не выживали в таких браках. Мужья не бывали добры, воспринимая жён, как кого-то временного, кто родит им наследника. Не более того...

Женщина из другого мира могла быть хорошим другом. Вела себя, как друг. Это было невыразимо приятно и тепло. Как она утешала его! Как те ребята и девочки, с которыми он вырос в доме Розы. Как близкий, который понимает и разделяет твою боль.

С ней хотелось дружить. Ей можно было доверять. Но и обнимать её хотелось. Сильно хотелось... Иан не жил монахом, но и развратником не был. Романы бывали. Короткие. "Контролируемые", как он называл их. Крис и другие приятели смеялись, что он холоден не по возрасту. Целитель прямо отвечал своим высокородным друзьям, что оставлять за собой бастардов для бастарда недопустимо.