Назавтра Константин пришёл ко мне, держа на плече какой-то длинный, пёстрый, перетянутый проволокой свёрток. Вглядевшись, я понял, что это зелёные листья, перемешанные с бумажными обрывками, из которых Костя соорудил нечто вроде толстой колбасы. Я сразу оценил это изделие: бумага всё время будет поддерживать огонь, и дым от зелени повалит на наших обидчиков — беспрерывный, густой…

Я уже думал, что Константин, имея такое средство, сейчас начнёт разрабатывать план операции, но он, сбросив «колбасу», с удивлённым и даже, пожалуй, с испуганным видом показал мне какую-то мятую, но старательно разглаженную бумажку.

Это был листок из неизвестного журнала (в поисках бумаги Костя рыскал по всем углам дома), на котором отдельно изображались какие-то гладкие палочки, прямоугольники, обтянутые тонкой бумагой, лёгкие колёсики, вырезанные из картона… Судя по странице — 24-й, — это был конец какого-то иллюстрированного журнала, где обычно помещаются ребусы, загадочные картинки, самоделки. Да, так оно и было: «С д е л а й с а м» стояло наверху страницы. Но что же именно сделай? Что получится?

Костя точно понял меня:

— Да переверни ты! — сказал он нетерпеливо.

На обороте листка была изображена какая-то ш т у к а, похожая на распростёртый и так застывший скелет птицы. Только вместо головы была длинненькая штучка, состоящая из двух лопаточек или, лучше сказать, из двух крошечных теннисных ракеток с обращёнными внутрь ручками. Снова взглянув на первую страницу, я догадался, что все те гладкие палочки, картонные колёсики и прямоугольники, обтянутые бумагой, которые были там, пошли сюда, на «общий вид» ш т у к и. Но появилось тут и новое: кроме двух ракеток, была ещё витая, в виде штопора, резинка, которая неизвестно зачем проходила через всю длину ш т у к и. Хвоста не было.

— Это вроде коробчатого змея! — сказал я не без разочарования. Видишь, бесхвостый.

Мы знали этих змеев и презирали их. Поднявшись, они почему-то тянулись не вверх, а вдаль, к горизонту. Ниток брали много, а высоты не давали. Кроме того, они были какие-то вялые, неживые — не натягивали, как струну, нитку, не играли хвостом (его начисто не было), не трещали, не «колдовали», не переворачивались — с ними вообще ничего не могло случиться… Это были какие-то дохлые, скучные, унылые существа, неизвестно почему и зачем — хотя и плохо — летающие…

— Я тоже вначале думал, что это коробчатый, — сказал, тараща глаза, Константин, — но это не коробчатый. Это… — грязным пальцем со сбитым ногтем он показал на какое-то место объяснительного текста, напечатанного около штуки, — это а-а-аэ-ро-план… Аэроплан.

— Назвать можно как угодно, — не сдавался я, — но хвоста-то, как у коробчатого, нет. И палочки, обтянутые бумагой… За что только его привязывают? Где путы?

Костя отсел в угол и, переводя настороженный взгляд с меня на листок из журнала, сказал несмело, не веря своим словам:

— Его не привязывают…

— Как не привязывают?

Константин перешёл почему-то на шёпот:

— Он без ниток, без пут. Он летит сам!.. Да ты почитай. Тут написано…

Я вскочил, уронив журнальный листок:

— Как — сам? Как — без ниток?..

В мире уже поднялся в воздух не лёгкий «воздушный шар», который сам просился летать, а сооружение из тяжёлого, нелетающего дерева и металла. Существовали уже Лилиенталь, Сантос Дюмон, Райт, Фарман, Вуазен, Блерио, Уточкин, Габер-Влынский, Ефимов, Нестеров, совершившие свои отчаянные полёты… Но всё это было далеко от нас — в Петербурге, Москве, за границей. Кроме того, это происходило у больших, взрослых людей. Поэтому не было ничего удивительного в том, что не в столичном, а в губернском городе Т-е, не на главной, а на боковой улице двое малолетних ничего не знали об этом. Они лишь держали журнальный листок, где говорилось о какой-то самоделке с мудрёным названием «аэроплан»…

— …А вот так, без ниток! — повторил Костька, довольный тем, что и я, как и он, не верю в эту штуку. — Ну, понимаешь, это новый такой змей. Помнишь, был китайский, ну, а это ещё другой…

— Да как же он может летать?

— А он заводной.

Ах, заводной!.. Это что-то объясняло. Были заводные паровозы, кареты, даже лошади. И всё очень просто: спираль-пружинка раскручивалась на оси колёсика, и колёсики вертелись, ехали… Да, но вот ехали они по земле, как и взаправду паровозы, извозчики, телеги ездят. А тут по воздуху. Ведь воздух — это н и ч е г о! Как же по нему ехать? А потом и колёсики-то у этого нового, «заводного» змея были без пружинок.

Костя хотя и читал то, что было в журнальном листке написано вокруг рисунков, но, видно, не всё понял: объяснить, как колёса едут по воздуху, он не мог.

Положив смутительный листок на стол, и в спешке, в нетерпении сев на один стул, мы с Константином углубились в чтение. Замелькали слова, неизбежные для самоделок: «См. рис. 1-й», «См. „а“ на рис. 2-м» и так далее.

Вот оно что! Оказывается, дело не в картонных колёсиках — потому-то они и без пружинок, — а в этих сложенных ручками теннисных ракетках. Вот не думали! Это они, крутясь от резинки, как бы ввинчиваются в воздух…